Союз трёх императоров

Несмотря на то, что «Чармер» плавал под нейтральным американским флагом, его груз, предназначавшийся воюющей стране, согласно международному призовому праву несомненно считался военной контрабандой, и судно подлежало конфискации. Выглядело очень заманчивым отправить его со столь ценным содержимым в Россию, однако от Владивостока его отделяли тысячи миль и проливы, контролируемые японским флотом. Да и лишних офицеров, кто бы мог возглавить призовую команду, на русском крейсере не было. Поэтому приказ командира звучал однозначно: экипаж снимать, пароход топить.

Тем не менее, отправить на дно все триста тонн американской консервированной говядины, даже не продегустировав её, «мур-муровцы» посчитали кощунством. Николай Угодников, более известный по прозвищу Коля Угодник, распорядился срочно загрузить консервами стоявший у борта моторный катер. Для этого он выстроил команду парохода вместе с нашими матросами по палубе и забортному трапу. Банки передавали из рук в руки по цепочке.

– Эх, а давайте прихватим с собой автомотор! – вдруг предложил Коля Лер, любовно поглаживая блестящий латунный радиатор американского грузовика.

Угодников насмешливо посмотрел на тёзку:

– Ты его в катер на себе потащишь?

– Зачем же? Море спокойное, подойдём к борту, и грузовой стрелой…

– Ну и что мы с этим драндулетом будем делать? По палубе разъезжать?

– Нет, поставим на рострах, рядом с катером, – размечтался гардемарин. – А вернёмся во Владивосток, будем кататься по Светланской.

Угодников лишь грустно усмехнулся. «Вот она, бесшабашная молодость! – подумал он. – Какой к чёрту Владивосток?! Для нас самый благоприятный исход – это пойти ко дну через месяц. А неблагоприятный – уже завтра или вообще сегодня вечером». Но вслух свои мысли произносить не стал.

Моторный катер за три рейса перевёз на «Мур-Мур» пленную команду парохода и двадцать пудов американской тушёнки. Коля Угодник хотел сделать ещё один рейс, но Щетинин резко приказал ему «кончать эту канитель».

Любопытно, что на следующий день морякам крейсера довелось наблюдать ещё одну впечатляющую картину, полную декадентской эстетики и театрального драматизма.