Опасная улика

Если коньяк был припрятан на крыше заранее, то его температура совпадала бы с температурой воздуха. Но она только приближалась к этой температуре. Значит, Катю Гребенкину кто-то ждал на крыше с коньяком.

– Записка о сутенере: «Борька сволочь», – напомнил эксперт.

– Что мы имеем? – Петелина села за стол. Тонкий карандаш в ее руке стал выводить на чистом листе стрелки, кружочки и знаки вопроса. – Катя встречает отца и вдруг лезет на крышу. Зачем? Там ее ждет сутенер Борис Мануйлов, чтобы помянуть погибшую Стелу Сосеску.

А Катя решила хитростью вывести сутенера на расправу к отцу…

– Я не думаю, что сутенеры столь сентиментальны, – заметил Миша. – Ему наплевать на поминки.

– Допустим. Тогда еще одна версия. А если отец возненавидел дочь проститутку? О происшедшем мы знаем только со слов Гребенкина. Его с дочерью видели автомобилисты. Но они совершенно теряются во времени. Сколько прошло минут, с тех пор как девушка зашла в подъезд и упала с крыши? Что в это время делал Гребенкин, оставался ли он во дворе – они даже этого не помнят.

А после того, как труп упал на крышу машины, вообще полный шок. Как быстро появился Гребенкин? А вдруг это он столкнул Катю и спустился на лифте?

– Гребенкин угрожал поквитаться с сутенером…

– Это укладывается в версию слепой мести. Он наказал и опозоренную дочь, и ее совратителя.

– Гребенкин похож на простака, а не на ловкого мстителя.

Елена Павловна кивнула, оценила получившийся рисунок и вздохнула:

– Сплошные вопросы.

– Без вопросов неинтересно.

Перед тем как уйти, Головастик кивнул на фотографию, стоявшую в рамочке на столе следователя:

– Вам куклу оставить? Для дочери.

Петелина посмотрела на снимок, на котором Настя была запечатлена первого сентября в первом классе – с букетом и шикарным бантом.

– Ох, Миша. Она куклы на игру в керлинг заменила. Пупсам двадцатикилограммовые камни теперь предпочитает, – улыбнулась Елена.

На столе затренькал рабочий телефон. Эксперт вышел. Следователь взяла трубку и услышала вежливый вопрос:

– Елена Павловна?

Петелина обрадовалась, узнав голос патологоанатома Ивана Ивановича Лопахина.

Она не знала точно, сколько ему лет, но была уверена, что он резал трупы и писал заключения для следователей, которые давным-давно вышли на пенсию. Как поговаривал ироничный Лопахин: «Даже самый лучший хирург мне в подметки не годится. Я не получил ни одной жалобы от пациентов».

– Иван Иванович, только что о вас вспоминала.

– Помяни черта, он тут как тут.