Смирительная рубашка для гениев

Диссидентов разных или тех, кто слишком много знал, и власть не желала, чтобы их знания вышли за пределы больничных стен. По преданию, архитектор этой тюрьмы задумал 1ООО камер. Но их оказалось 999. Существовал миф о том, что в тысячной камере он замуровал украденный разбойничий общак. Другой миф гласил, что в эту камеру архитектор приказал замуровать живьем самого себя. Представьте, камер было действительно 999, это не миф – я пересчитывал. И никто не мог найти этой неучтенной камеры. А я нашел!

Последнюю фразу Алексей Алексеевич проговорил не без гордости.

Я ощущал себя маленьким недомерком, рядом с этим рослым человеком. Ему, пожалуй, ничего не стоило прихлопнуть меня огромной своей ладонью. Но в движениях его тем не менее чувствовалась какая-то неуверенность и угловатость.

– И что там оказалось? Скелет архитектора?

Алексей Алексеевич улыбнулся плоским лицом и пошевелил бровями.

– Удивительнее, намного удивительнее, – проговорил он загадочно. – Потом сами увидите.

Кое-где по тюремному двору разгуливали и грелись на солнышке предводительствуемые санитарами группки сумасшедших в пижамах.

Миновав двор, мы вошли в одно из зданий красного кирпича, поднялись на второй этаж. Двери на этажах все как одна были без ручек, и Алексей Алексеевич открывал их своей, которую постоянно держал в руке.

– Рассеянный стал, – признался он, проследив за моим взглядом. – Ручки часто теряю. А если она по случайности попадет к больному, неизвестно чего ожидать.

Потом гоняйся за ним по всей больнице.

Открыв дверь кабинета, он пропустил меня вперед. Кабинет, как впрочем, и все здание вида был мрачного: тюремные решетки на окнах, напротив письменного стола привинченный к полу стул для буйных. Психиатр и указал мне на этот стул – больше мебели в кабинете не оказалось – сам же уселся за стол в кожаное офисное кресло.

– Чай, кофе?

Алексей Алексеевич кивнул на маленький столик с чайными принадлежностями. Я отказался.

– Ну что же, ну что же.

 – он блеснул на меня стеклами очков. – Читал я ваши книги. Ну, не все, конечно, не все. Но того, что прочитал, хватило.

– Для чего?

Я возвел глаза к потолку, закинул ногу на ногу и оперся локтем о спинку стула. Я всегда старался принять независимую позу, когда кто-нибудь собирался говорить о моих произведениях. Но здесь на стуле для буйных это оказалось непросто – локоть тут же соскользнул, и тело нелепо скривилось набок.