Легенды забытых краёв

И очень вовремя: громадный двуручник одного из крылатых воинов уже метил ему в голову. Отбивая сыплющиеся на него градом удары и чувствуя, как струится по ноге кровь – копейщик достал из-за спин оживших статуй – мужчина понял, что всё кончено. На зов каменных стражей вот-вот сбежится всё население замка и назавтра его головой в назидание другим украсят ворота.

– Сдавайся! – крикнул стражник, тыча копьем, чтобы загнать жертву в угол. – Твоя песенка спета!

Это не лезло уже ни в какие ворота. Сдаться приспешнику врага? Жалкому мужлану, что без помощи колдовских чудовищ стал бы смазкой для его меча? Ну уж нет! Надежды на победу никакой, но живым он им точно не достанется.

– Мой лорд! Я здесь! Держитесь, мой лорд! – раздался высокий голос и на площадку у двери кубарем вкатилась юная девушка с рапирой в руке. Её чёрные волосы пребывали в полном беспорядке, лицо раскраснелось.

– Нет, Алия! – прокричал мужчина.

– Я никуда не уйду без вас, господин! – пылко отвечала девушка, чёткими ударами отгоняя копейщика, не ожидавшего атаки с фланга.

– Глупая девка! Убирайся! Здесь сейчас будет целая армия!

– Так уходим вместе! – крикнула Алия, не глядя на раненого противника, сползающего вниз по ступеням. – Я взяла грифона!

– Иди и подготовь его к взлету, – прохрипел мужчина, отражая очередной удар крылатого воина.

– Вместе! – завизжала девушка и очертя голову бросилась на спину второй статуе…

Через час или два они сидели на высоком горном уступе к западу от замка и смотрели, как над древними шпилями восходит солнце. Стены цитадели в утреннем свете были белыми с лёгкой желтизной, мраморными. На таком расстоянии деталей не рассмотреть, но беглецы знали: замок сейчас напоминает растревоженный муравейник.

– Простите, лорд Кэрсиган, – произнесла Алия наконец, переводя взгляд с далёкой вражеской твердыни на спину своего повелителя, перечёркнутую тугими повязками.

Кэрсиган промолчал. Он держал на коленях переломленный в чудовищной руке каменного стража меч. Ныли раны в ноге, в плече и там, где когти грифона, осёдланного Алией, впились ему в бока. Боль физическая ничего не значила. Куда ужаснее было сознавать, что тиран остался жив.