Роман о любви, а еще об идиотах и утопленницах

– Дак, то ж на его рожу взглянуть было достаточно, такая гримаса в ужасном сне не приснится. А ночью я здесь не сижу. Я как раз сейчас домой собирался. Хотите, пойдемте вместе, по пути поговорим.

Яков Афанасьевич сложил свои странные нерыболовные принадлежности в ящик, на котором сидел, повесил его на ремне через плечо, и они вместе поднялись на набережную.

– Я на той стороне живу, рядом с мечетью. Если не торопитесь, можем пройтись.

– У меня почему-то такое чувство, что вы не все сказали, – когда они шли по мосту, проговорил Григорий Иванович, подняв воротник осеннего пальто.

– Да нет, все. Пришел утром, а он вон там, скрюченный, на ступеньках с физиономией перекошенной лежит.

– А по поводу первого.

– Какого первого?.. Ах, этого!.. По поводу первого я ничего и не видел, а то, что меня у лунки застали, так это случайное стечение…

У Крылова появилось странное предчувствие, что рыболов говорит не все, не врет, это всегда чувствуется, а недосказывает, и хотя он был уверен, что ничего нового сверх протокола узнать сегодня не удастся, но все же шел с ним через мост в другую сторону от своего дома.

– А может быть, видели кого-нибудь, припомните.

– Да мало ли гуляк по набережной бродит, и потом, я делом занят, некогда мне по сторонам пялиться.

Некоторое время шли молча.

– Некогда, я понимаю, – вдруг сказал Крылов, продолжая начатый разговор. – А ведь вы не рыбу ловить ходите.

Он искоса следил за Яковом Афанасьевичем.

Тот хохотнул, как-то нервно вскинув голову, и поправил на плече ящик.

– А вы наблюдательны. Вы, следователи, наверное, все такие наблюдательные.

– Не все. Бывают и такие, которые совсем ненаблюдательные.

– А отчего человек-то умер? То, что его убили, я и сам догадался, иначе меня бы так не мурыжили с протоколами.

– Несчастный случай, – проговорил Крылов, доставая новую сигарету и прикуривая на ходу.

– Да уж, несчастный, – ухмыльнулся Яков Афанасьевич. – А вы не подумали, что смысла убивать бомжа никому не было.

– Почему убивать, Яков Афанасьевич?! Я же говорю, несчастный случай во время почечных колик, оттого и страдание на лице.

Яков Афанасьевич, снова запрокинув голову, хохотнул гортанно. Он явно нервничал, и это не укрылось от наблюдательного Крылова.

Следователь изредка косился на своего попутчика и видел, что тому что-то хочется сказать, просто сил нет, как хочется, но он изо всех сил сдерживается.