В интересах революции

По метро поползли слухи о крупном займе, который руководство Белорусской получит от Содружества станций Кольцевой линии в качестве награды за дальнейшее охлаждение отношений с коммунистами.

И только-только наметившееся сотрудничество с Рейхом из-за Первой интернациональной застопорилось. Фашисты не хотели больше верить, что Москвин сотоварищи не могут приструнить распоясавшихся чегеваровцев, решив, что красные ведут двойную игру. А уж после истории с метропаровозом и вовсе задрали свои арийские носы, поняв, что коммунисты даже на территории Красной линии не могут навести порядок.

Москвин продолжал размышлять, вглядываясь вглубь туннеля. Да, охранники все так же тянулись во фрунт, партийное окружение все так же подобострастно лизоблюдствовало, а народ синхронно рукоплескал на демонстрациях, но…

Проницательного политика было непросто обмануть.

Все это делалось по инерции, в счет его прошлых заслуг, и кредит доверия быстро иссякал.

Внешние угрозы были только частью общего кризиса. С этой стороны баррикады враги были известны, так же, как и меры, которые следовало применять по отношению к ним. А вот с внутренним врагом разобраться было куда как сложнее. Система, выстроенная по образу и подобию КПСС, не оставляла шансов споткнувшемуся лидеру: ближайший из тех, кто оказывался рядом, тут же втыкал нож в спину дорогому и горячо любимому «хозяину».

Генсек не без оснований подозревал, что первое же неудачное публичное выступление даст противникам его политики, толстобрюхим лишенцам, засевшим в Интерстанционале, отличный повод обрушить на руководство компартии шквал критики. Поэтому последнее время он старался не появляться на людях без необходимости. Однако дальше так продолжаться не могло. Товарищ Москвин решил действовать. Возвращать, понемногу отвоевывать былой авторитет, а для этого – прижимать к ногтю моральных уродов, твердивших на каждом углу о том, что стальная москвинская хватка ослабла.

И подготавливая свое наступление на оппозиционеров, Москвин решил встретиться с человеком, которого раньше не подпустил бы к себе и на пушечный выстрел.

С Чекой, комендантом Берилага.

Этого человека побаивались самые отчаянные головорезы, хотя ничего особенного для этого он вроде бы не делал.