Рублевка

Не курсе ли, мол, товарищ, куда подевался мой повелитель – начальник ЖЭКа номер шестьсот шестьдесят шесть? Люди само собой не в курсе. Пугаются. Немеют. Тогда серчает Хабиб. Пускает в ход свою метлу…

Тогда Корнилов посмеялся над одноглазым рассказчиком. Заявил, что не верит ни одному его слову. Теперь думал иначе. Упражняться в своем неверии хорошо, если ты сидишь за столом с кружком чая, знаешь, что рядом «калаш» с полным рожком и куча крепких парней, готовых прийти на подмогу. А если болен, беззащитен и одинок, рационализм и скепсис куда-то испаряются.

Черт возьми! Эти звуки так похожи на поскребывание железа по асфальту… А если он выглянет из-за угла и вправду наткнется на Дворника? Ну, уж нет! Встреча с Хабибом в наши планы не входит.

Юрий собирался повернуть обратно, но его застал врасплох новый приступ предательского кашля. Чем больше Корнилов старался его подавить, чем громче кашлял. Когда же все прошло, шум за углом стих. Его обнаружили. Обнаружил. Дорогомиловский Дворник уже подкрадывается с занесенной для удара метлой.

Юрий применил сицилианскую защиту. В два прыжка достиг угла и выскочил на открытое пространство с ножом, нацеленным в живот потенциального противника. Вместо мертвеца в черных очках он увидел десяток зверьков, которые сгруппировались вокруг…

Два открытия Корнилов сделал одновременно. Зверьки с черной, лоснящейся шерстью, злеными глазами и длинными голыми хвостами – некая разновидность крыс. А шумели они потому, что дрались за добычу – человеческую руку, оторванную по локоть.

На ней болтались жалкие остатки синего защитного комбинезона. Скрюченные пальцы были обгрызены до костей. Сейчас черные твари приступили к дележке самого лакомого куска – мясного ошметка на локтевом сгибе.

Юрий ни секунды не задумывался над тем, к чему может привести его вмешательство. Он хотел только одного – не позволить крысам издеваться над тем, что когда-то было частью человеческого тела. Подхватив первый попавшийся под руку осколок кирпича, он метнул его в гущу чавкающей и грызущей стаи.

Послышался визг. Крысы разбежались в стороны. Рядом с рукой осталось одна. Кирпич перебил черной твари позвоночник. Крыса силилась встать, но лишь дергалась и сучила лапами. Измазанная в крови пасть разевалась и закрывалась, а в зеленых глазках светилась такая ненависть, что Корнилов невольно попятился.

Другие твари справились с замешательством, вызванным появлением человека и набросились на товарку.