Треба

Валерик, поздоровайся.

– Здравствуйте, – у него тут же покраснели уши.

– Это Гаечка и Ирина Владимировна, жена Пуси.

Здоровенный Пуся пробасил: «Привет», а его небольшая, на контрасте с ним кажущаяся карликом, жена, уже стояла рядом с Леной, засыпая её миллионом вопросов – а откуда она, а где её обокрали, кто и во сколько? А в милицию звонили? Гайка молча улыбалась, помахав ладошкой.

– Так, дальше. Это – Дуче. Это – Сало. Парень в оранжевых шортах – Мажор. А собака, беспрерывно лающая на тебя – Констанций.

– Ой, какой хорошенький! – Лена нагнулась его погладить, и никто не успел ничего ни сказать, ни сделать, как была тут же предупредительно укушена. Не сильно, но показательно.

– Ой!

– Кекс! Фу! – Пуся гаркнул так, что даже я присел от неожиданности. Констанций нехотя, задом, отошел в сторону, сделав вид, что мы его совершенно не интересуем.

– Что это за порода? – осматривая палец, спросила потерпевшая.

– Цвергпинчер, – Ирина Владимировна виновато стояла рядом – не сильно цапнул вас? Он просто не любит, когда незнакомые его трогают.

– Правильно сделал. Сама виновата.

– Это точно! Если б моего погладила, пальчиком не отделалась, – все обернулись на голос, увидев отчаливающего яличника.

– У меня овчарка, – подумав, добавил он.

– Кстати, – отозвался Дуче, – чего мы и, правда, на берегу зависли? Пойдемте в лагерь!

– Япона мать! Там же суп уже сбежал!

– Какой-то он несчастливый. Один раз остыл, пока тебя ждал, второй раз подгорел, дождавшись.

– Не сбежит, – басил Пуся,– я, когда уходил, огонь потушил.

Вся наша небольшая компания, растянувшись в цепочку, начала удаляться к протоптанной тропинке, начинающейся сразу после пляжа, оставляя за спиной маленькую, практически закрытую с трёх сторон, заводь. Слева и справа её огораживали огромные обломки скалы, выступающие прямо в море. Сама же стоянка находилась на покатом склоне горы, поросшем мелким крымским ельником.

Отпустив подальше всю братию, я сел на камень и сделал несколько глубоких вдохов носом.

Лицо обдувал освежающей прохладой морской соленый воздух, наполненный йодом. Спину же обволакивал ватным одеялом горячий хвойный морок. Эта неповторимая смесь мне снилась всю зиму, заставляя мучительно отсчитывать месяцы, недели, дни, именно до этого момента. Голыш подо мной был теплый, впитав щедрое летнее солнце. Со стороны лагеря слышался смех, невнятные голоса.