Русский город Севастополь

Есаул неопределённо пожал плечами.

– Живыми пушку не отдадим.

– Вот что, есаул, берите моего коня, впрягайте, да я вам помогу орудие на дорогу выкатить, – решил Александр.

– А сам как потом? – спросил есаул.

– Пешком доберусь. Тут до Севастополя через дачи к утру дотопаю.

– Ну, спасибо тебе, мичман! Век буду за тебя Богу молиться. – Есаул крепко пожал ему руку.

Орудие вытянули из оврага к дороге. Казаки приободрились.

– Ну, теперь не пропадём, братцы! Конягу куда вернуть? – спросил есаул напоследок.

– Капитану Бутакову с «Владимира», – сказал Александр, попрощался и пошёл вдоль берега моря. Места эти были ему знакомы. Когда небо начало синеть, добрался до моста через Качу. За мостом показались беленькие дачные домики. Справа плескались волны. Начинал дуть холодный бриз, не сильный, но настойчивый. Александр прибавил шаг, чтобы не продрогнуть.

Вдруг откуда-то из ночной тишины прорезалась музыка. Пианист играл неумело, часто сбиваясь. Начинал какую-то мелодию, обрывал, вновь начинал….

В одном из дачных домиков слабо светились оконца. Александр подошёл ближе. Во дворе вповалку спали солдаты. Еле тлел походный костерок. Мазурка звучала из распахнутых дверей дома. В проёме появилась фигура в накинутой на плечи офицерской шинели. Человек шатался. Оперся рукой о косяк. Он был пьян.

– Вы к нам на огонёк? – крикнул человек заплетающимся языком.

– Если позволите, – ответил Александр.

– Конечно. Весьма рады, – посторонился он, пропуская гостя.

Пианист продолжал издеваться над расстроенным инструментом. Вскоре Александр увидел самого музыканта. Тот сидел на круглом табурете в одной белой блузе и серых армейских штанах. Давил на педали босыми ногами. Запылённые сапоги стояли рядом. В небольшом зале горело несколько свечей. Посредине стоял стол, заваленный грязной посудой и пустыми бутылками. На кушетке лежал ещё один человек, увернувшись в шинель.

Пианист обернулся, поглядел на Александра блуждающим взглядом.

– Каким ветром вас занесло, капитан? – спросил он и попытался затянуть какой-то жалостливый романс.

– Я мичман. Мичман Кречен с «Владимира».

Пианист прекратил играть, громко захлопнул крышку и повернулся всем телом к Александру.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Штабс-капитан Громов, – представился он. – Не желаете присоединиться к нашей несчастной компании. Все, что вы видели во дворе – это остатки нашего батальона. А мы втроём – офицеры, которые посмели выжить.