Император. Книга вторая. Ушаков

Просто, я гляжу на тебя и удивляюсь: до чего же ты на отца стал похож.

Пришли наши мужики, поглядеть на барина. Человек пять, старших нерешительно потоптались в сенях, после на цыпочках вошли в горницу, поздоровались, низко поклонившись. Сели в угол к печи. Луша, наша горничная, подала им чай с баранками. Конюх Илья, рябой, рыжебородый здоровяк, все шептал остальным:

– Я ж барина вот таким помню, – и показывал заскорузлой ладонью, сколько вершков от земли я тогда был. – На коня его впервые посадил, он совсем махонький был.

И мужики тут же дружно крестились на иконы.

Дети и молодые девки облепили окна, стараясь разглядеть, что же там твориться в барском доме?

– Луша, – сказала мама, – надо бы вечером праздник устроить. Стол в саду накрыть, да соседей пригласить. Когда ещё Семён к нам заглянет?

* * *

Простившись с родными, продолжил путь. Ехал через Витебск и Гомель. Добрался до Киева, где сдал часть писем в канцелярию.

Гудовичу, Ивану Васильевичу уже минуло пятьдесят, но он не терял военную выправку. Был свеж и опрятен. Принял меня в обширном кабинете. Пристально окинул мой мундир тяжёлым взглядом из-под нависших густых бровей.

– Вам идёт прусский покрой, лейтенант, – сказал зычным голосом.

Предложил чаю. Задал мне не меньше сотни вопросов о столичных делах, об императоре, о его окружении. Внимательно слушал ответы, кивал, иногда что-то быстро записывал карандашом на сером листе бумаги.

Я раньше много слышал о Гудовиче. Личность легендарная. Имел отличное образование. Учился в Кёнигсбергском и Лейпцигском университетах. Остался верен присяге, когда Екатерина Великая свергла Петра Голштинского. За то был арестован, но вскоре оправдан. Отличился в Турецких войнах, как отважный и умелый командир. Недавно вышел в отставку, но Павел Петрович потребовал, чтобы он вновь вернулся на службу, и назначил Гудовича на должность главы Киева.

В конце он меня поблагодарил за рассказ. Быстренько начеркал письмо адмиралу Ушакову.

– Вам повезло, – сказал он прощаясь. – Вы увидите великого человека. Наша с вами история канет в Лету, а Ушакова будут славить многие поколения, уж поверьте мне.

Вновь на юг в почтовой карете. Через Белую Церковь по унылым степям.