Ликующий на небосклоне

– Так, сколько лет прошло? – удивился Хармхаб. – Мы все когда-то в глупой юности давали горячие клятвы. Чего только не обещали…

– Но как я смогу покинуть этот мир, если не выполнил данное мной слово. Оно тяготеет надо мной и не даст попасть в поля Иалу. Великие судьи сочтут меня грешником, когда на одной чаше весов будет лежать мое сердце, а на другой перо богини Маат. Мое сердце почернеет и потянет весы вниз. А мое Эб будет рыдать от стыда.

– Ты клялся на анхе – на священном кресте жизни? – с опаской спросил верховный жрец.

– Да, – глухо признался Хеви. – На том, что до сих пор она носит на руке.

– Непростительная глупость, – покачал головой Эйя, – даже для юнца. Я помогу тебе увидеть ее, – вдруг решил он. – Нельзя держать на сердце столь тяжелый камень.

– Но возможно ли это? – с надеждой спросил Хеви. – Захочет правительница меня видеть?

– Нефре – моя дочь, и не откажет отцу. Самая счастливая из трех моих дочерей, – как-то грустно произнес Эйя. – Она – правительница. Но я не хотел бы такого счастья ни Мутнетжмет, ни твоей жене.

Пока проходил это разговор, Амени заскучал. Младшие братья затеяли какую-то игру с дочерьми Хармхаба. Старшая Шеээрэрэ, когда он пытался с ней заговорить, краснела, глупо хлопала длинными ресницами и стыдливо опускала глаза, потом вообще куда-то исчезла. Амени, недолго думая, тоже решил исчезнуть. Что он обычно делал в такие тихие скучные вечера? Конечно же, шел на охоту.

Он скинул с себя узкую одежду, оставаясь только в набедренной повязке.

Снял неудобные сандалии, с блаженством ощутил теплую землю под ногами. Юноша подпоясался широким кожаным поясом, заткнул за него кривой кушитский нож. Подумав, сунул туда же легкий бумеранг из твердого дерева. Проверил стрелы, перекинул через плечо лук из черной акации, с которым он теперь не расставался, и зашагал к воротам.

При выходе его встретил старший рисут.

– Куда хочет направить свои стопы господин?

– Подстрелить утку или дикого гуся, – ответил Амени.

– Господин хочет, чтобы его сопровождал слуга? Он понесет его оружие и сандалии.

– Не надо. Я привык охотиться один.

– Извиняюсь за назойливость, но я хочу попросить господина с закатом солнца быть дома. Стражники с наступлением темноты никого не пропускают в город.

– Хорошо, – успокоил его Амени. – Я постараюсь вернуться с последними лучами.

– И еще хочу напомнить молодому господину, – не отставал слуга. – Не хорошо ходить такому знатному юноше по городу босиком.