И умереть мы обещали

Горбатая старушка в черном платке убирала огарки перед золоченым иконостасом. Я перекрестился, несмело шагнул внутрь. Дощатый пол мягко скрипнул. Увидел отца Никодима, как всегда, в простой черной рясе. Он как раз закончил службу.

– Никак сын божий, Александр пожаловал, – приветливо сказал он, поглаживая седую бороду, разделенную надвое.

– Здравствуйте отец.

– Никак опять заблудился в собственных чувствах?

– Как в лабиринте Минотавра, – подтвердил я.

– Что ж, где-то у меня был клубок Ариадны, да слово Господне.

Рассказывай.

Я ему изложил все, что со мной произошло за последний месяц: о нашем путешествии, о похоронах. Особо меня волновало то, что я совсем ничего не чувствую к покойному деду – ни капельки жалости. Да еще этот траур приходиться соблюдать… Знаю, что это неправильно, что надо предаться скорби и оплакивать покойного… Но, – не получается.

– Ну, что ж ты хотел, Сашенька, – рассудил отец Никодим, хмуря высокий лоб над мохнатыми седыми бровями. – Сам дед твой виноват в сем.

Бог же ему сказал, наверняка: прости сына, иначе внуки чтить тебя не будут. Он сделал выбор. Но и ты его теперь прости, за себя прости и за него прости. А то сердишься на усопшего сейчас за свой испорченный день рожденья, а его там, на небе, апостол Петр бранит, на чем свет стоит.

– Правда, что ли? – глупо спросил я.

– Конечно. Прости ему все. А праздники у тебя еще будут, вот увидишь. Да и этот день рожденья просто так не пройдет. Пойди сейчас, поставь угодникам свечку за деда, да помолись.

Давай и я с тобой.

Мы стояли у иконостаса и молились. Свечки потрескивали. Отец Никодим шептал молитву и крестился. Я вслед за ним. С каждым произнесенным словом молитвы мой дух обретал спокойствие. Внутри устанавливалось равновесие, и я уже ни на кого не злился, а в моем колодце плескалась свежая вода, играя солнечными бликами.

– Послушай, отец Никодим, я же тебе еще кое-что не рассказал, – выпалил я, после того, как мы закончили. – Я же в лесу со слугой дьявола повстречался.

Горбатая старушка – свечница испуганно вскрикнула, услыхав мои слова, и принялась неистово креститься.

– Сашенька, да что ты такое говоришь, – недовольно покачал головой Никодим.

Я рассказал ему об охоте и ночной встрече с волчицей. Священник слушал меня внимательно. Потом задумчиво сказал:

– Это, Сашенька, – знак. Ждут тебя большие испытания. Готовься. И не забывай, чему я тебя учил. Наше оружие – молитва. Наш оплот – Вера. Наш защитник – Господь.