И умереть мы обещали

– Почему же он не попрощался?

– Не хотел будить. А вам просил передать, что очень рад знакомству. Хороший человек. Я его еще с Турецкой помню. Лихой вояка. Беден, правда. Заметили, мундир то у него генеральский, а пошит из солдатского сукна.

Я спустился в трапезную – никого. Только паломники спали в углу возле печки, свернувшись калачиками на подстилках из соломы. И вдруг я заметил на столе трубку. Старую, просмоленную трубку. Так это же – генерала. Я взял ее в руки. Точно – его. Простая, вересковая, с коротким мундштуком.

***

Звезды ярко горели в чистом утреннем небе. У горизонта белесой полосой отметилась хвостатая комета, словно художник по темно-синему фону мазнул случайно кистью с белой краской. Двое паломников в черных длинных зипунах, с котомками за плечами крестились и шептали молитву. Один из них, как бы невзначай, обратился к нам, указывая на комету:

– Знак божий на небе.

– Чего раскаркался? – рыкнул на него Степан. – К беде, к погибели. Ну-ка пошел своей дорогой. Без тебя тошно.

– Вот, не веришь, мил человек, а я то знаю…

– Топай, – повысил голос Степан. – Протяну сейчас тебя кнутом по хребту – будет тебе погибель. Гадатель нашелся. Знает он…

– Оставь его, – попросил отец. Протянул паломнику золотой червонец. – Помолись за нас и за Отечество.

– Благодарствую! – скинули божьи люди свои суконные шапки и кланялись в пояс.

– Ух, бездельники, – проворчал Степан, сплюнул и тронул коней.

– И вправду, комета к беде? – спросил я, кутаясь в пальто.

– Ну, барин, такое у меня спрашиваешь. Чай умней мужика будешь.

– А все же, как по твоему разумению? – не отставал я.

– Кто ж его знает, – задумался он. – У бога для нас все дорожки кривенькие. Чему быть – тому не миновать.

Я все глядел на комету с причудливым расширяющимся хвостом.

– Да брось, барин, думать о несчастьях. Мало ли, что эти бродяги придумывают, – недовольно пробурчал Степан. – У них вечно: беда, погибель… Хочешь, я тебе песне одной научу про Стеньку Разина?

– Ты что! – ужаснулся я. – Знаю я эту песню. За нее тебя кнутами отходят.

– Так нет же никого. Степь кругом, – усмехнулся он.