Император

Хотел отшутиться, но тут же встретил пристальный взгляд фон Палена. Лицо его вновь приобрело вид деревянной маски.

– Дайте-ка я догадаюсь. Вы познакомились с девушкой у баронессы, когда мне надо было отлучиться по делам. – Я молчал. – Та-ак, – протянул он. – Насколько помню, у моей тётушки только престарелая служанка, да и та на ведьму похожа. Софья! – Я вздрогнул. – Наша спальня… библиотека… дальше буфетная… Она опять взломала буфет и ела сладости ночью? Отвечайте!

– Не могу, – крепился я.

– И вы при сем участвовали, да ещё помогали ей.

Я прав?

– Да, – сдался я. А что делать? Он припёр меня к стенке. И откуда он все знал?

– Откуда я все знаю? – как будто прочитал мои мысли фон Пален. – Так это же – моя дочь. Ей шпионкой надо быть. Любой шкафчик, да хоть – сейф, где хранятся сладости, она взломает вмиг. А заболтать может кого угодно. Сколько её ругали, сколько наказывали – все бес толку. Опять она тётушкин буфет ограбила. Ну, Семён, уж вы у меня смотрите! – в шутку, а может серьёзно погрозил фон Пален.

Мне стало стыдно, как мальчишке, попавшемуся на воровстве конфет.

А Панин от души расхохотался.

– У вас дочь с характером? Право, я вам завидую. Мадмуазель Софья не пропадёт в нашем обществе.

– Прошу вас, не ругайте её и не говорите баронессе. Я дал слово молчать о нашем ночном приключении, – взмолился я.

– Её ругать? – хмыкнул фон Пален. – Ругать Софью – напрасное дело. Она раскается, расплачется, а ночью опять взломает буфет, съест все цукаты.

Вот сколько раз говорил баронессе: берете её на ночь из института, не покупайте сладости.

Фон Пален с досадой вздохнул, рухнул на кровать и тут же захрапел. Панин улёгся на оттоманку.

– А вы серьёзно влюблены? – спросил он.

– Не знаю, что ответить, – я пожал плечами. – Наверное, я ни разу не влюблялся. А разве возможно, вот так, с первой встречи?

– Вполне, – серьёзно ответил Панин. – Я же влюбился в свою Софью Владимировну. Из похода тогда вернулся, мне казалось, никак не мог отмыться от грязи, от крови, от вшей….

На первом же балу её встретил – и все! Как воск растаял. Что угодно готов был отдать только за один её взгляд. Да хоть – жизнь! Ох и гневался тогда отец! Терпеть не мог Орловых. А она – дочь Владимира Орлова. Видишь, как вышло: вроде бы грех совершил, женившись против воли родителя. А с другой стороны, любовь, разве грех? Ну, да ладно. Покойной ночи.

Он отвернулся к стене.