Император

Только Платон Зубов слегка переломился, как бы подчёркивая свою значимость. Павел прошёл к столу и уселся в кресло, в котором только что восседал канцлер.

– По какому поводу собрались, господа? – стараясь говорить беззаботным тоном, спросил он.

– Обсуждаем передачу престола, – честно ответил за всех Зубов.

– Императрица ещё жива, – возразил Павел.

– Вы прекрасно понимаете, что дни её сочтены, – смутившись, но все же твёрдо произнёс Зубов. – И мы, представители дворянства, обеспокоены… – Он запнулся… – завещанием… Волею Ея Величества.

Павел долго молчал, отречено глядя на зелёное сукно стола. Никто не смел пошевелиться. Только поленья потрескивали в камине. Наконец Павел Петрович встрепенулся, как ото сна.

– Что же вы так жарко топите? – спросил он у Безбородко. – Дрова тоже денег стоят.

– У меня, видите ли, ревматизм, – заискивающе улыбнулся Безбородко. – Иногда так прихватывает – мочи нет терпеть.

– Где манифест? – напрямую спросил Павел.

– Безусловно! – Безбородко засеменил к стене, где находился тайный сейф. Вскрыл металлическую дверцу и положил перед Павлом небольшой белый конверт, перетянутый чёрной атласной лентой.

– Вы знаете содержимое? – спросил Павел Петрович.

– Нет, – пожал плечами канцлер. – Сею тайну Её Величество не доверяла никому. Манифест был написан лично императрицей, без чьего-либо присутствия и запечатан тоже лично.

– Вы его вскроете? – спросил осторожно фон Пален.

– Не имею права, – твёрдо ответил Павел. – Здесь же написано: «Вскрыть после смерти в сенате».

– Вы же – наследник, – подал голос Панин.

– А вы в этом уверены? – недобро спросил Павел. – А если в нем иная воля. – Палец великого князя уткнулся в конверт.

– Дворец взят под охрану эскадроном Гатчинских гусар, – напомнил ему Панин.

За окном раздался барабанный бой и отрывистые команды.

– Что это? – насторожился Павел Петрович.

– Преображенский полк, – торжествующе объявил Платон Зубов.

Наследник и его сторонники помрачнели. Окружение Платона Зубова – наоборот, приободрились.

– Пропустить! Как смеешь, собака преграждать? Изрублю! – раздался с улицы грозный голос. И тут же площадь наполнилась звоном подков по булыжнику.

– Аракчеев, – узнал фон Пален. – Прибыл с павловскими драгунами.

Зубов побледнел и сжался. Все чего-то ждали.