Император

– Прибежал офицер, что стоял в карауле у покоев императрицы и рассказал…

Фон Пален вскочил с постели, схватил сюртук и ловко, одним движением сунул руки в рукава.

– Семён, – крикнул он. – Поднимайтесь, живо! – Вновь обернулся к Панину. – Что с императрицей?

– Удар.

– Что говорят лекари?

– Какие лекари? Там такая суматоха поднялась! Камердинер, Захар Зотов носится, орёт на всех, как ужаленный, требует рвотного порошку…. Я только видел, как её несут слуги, вшестером. На постель поднять не смогли, императрица – дама крупная, постелили матрац какой-то малиновый, да так на полу и оставили.

Я – сразу к вам. Вспомнил, как вы мне толковали о пророчестве этого монаха, как бишь его? Авеля!

– Правильно и сделали. – Фон Пален натянул ботфорты. – Семён, ну что вы там возитесь?

– Так что будем делать? – растеряно спросил Панин.

– Мы с вами – в гвардейские казармы. У вас есть надёжные друзья из офицеров?

– Есть, конечно.

– Вот и отлично. Вы верхом или в карете?

– Верхом.

– Семён, дорогу помнишь в Гатчину? Бери коня, скачи немедля, да не жалей.

– Конь дорогой, дядин, – промямлил виновато Панин.

– Какого чёрта, Никита Петрович! – возмутился фон Пален. – Судьба России решается, а вы коня жалеете. Скачите, Семён! Постойте! Возьми мой плащ, иначе закоченеешь по дороге.

Он протянул мне суконный плащ, подбитый заячьим мехом.

– И все же, мы на чью сторону встанем? – очень серьёзно спросил Панин.

– На ту, на которую меньше всех ставят, – ответил так же серьёзно фон Пален.

 – Участвовали когда-нибудь в осаде?

– Бывало, – кивнул Панин, не понимая, к чему клонит губернатор Курляндии.

– Знаете, как по штурмовой лестнице взбираться? Можешь орден получить, а могут и вниз скинуть. Так, что, вы со мной? – глядя в упор, спросил у него фон Пален. Лицо его сделалось деревянной маской.

– Уж если решил, так с вами, – смело ответил Панин. – К славе, так к славе, на эшафот, так на эшафот.

Смерть Императрицы

Холодный ветер кидал в лицо мокрый снег.

Я кутался в плащ, оставляя лишь щель для глаз. Шнурки, держащие шляпу, натёрли подбородок. Сильный, высокий конь Панина шёл быстро, уверенно. Пена летела из ноздрей вместе с клубами пара. Ноги от напряжения сначала болели, но вскоре я их уже не чувствовал, как и не чувствовал рук, сжимавших узду.

Верста за верстой пролетали поля, леса, деревеньки с церквями и погостами. Впереди показалась полосатая будка со шлагбаумом. Часовой выскочил из будки.