Император

* * *

Тесная карета ехала медленно, трясясь по булыжной мостовой. В полном мраке, напротив меня расположился грузный старик Архаов, оперившись большими руками в кожаных перчатках на массивную трость. Рядом с генерал-губернатором Петербурга, словно кол проглотил, сидел Ростопчин. Время подходило к полуночи. Ехали молча. Наконец Архаров нарушил молчание:

Странное нам дали поручение на ночь глядя, не правда ли?

Обращался он больше к Ростопчину, нежели ко мне.

– Я бы дорого дал, дабы не иметь сего поручения, – ответил Ростопчин.

 – Павел Петрович хочет, чтобы Орлов вспомнил двадцать восьмое июня шестьдесят второго.

– Убийство Петра Фёдоровича? – задумчиво пробубнил Архаров. – Так, Орлов его и прибил.

– Да что уж вы напраслину на графа наводите? – возмутился Ростопчин.

– Я, Фёдор Васильевич, старая ищейка. Я всех душегубов, всех воров в России-матушке знаю. В семьдесят четвёртом ловил смутьянов из шайки Емельки Пугачёва. Та ещё работёнка. Все притоны перевернул. Неделями из пыточной камеры не вылезал.

Такого наслушался, да насмотрелся…. А потом шесть лет служил обер-полицмейстером в Москве. Все кражи, все разбои, все убийства через меня проходили. Бывает, дело до того запутанное, что и не понять, кто душегуб, а я взгляну на подозреваемых, и точно вижу: вот он – преступник. Вон он, – говорю. И – точно, падает на колени, кается.

– Да, слышал я о ваших методах допроса, – хмыкнул с презрением Ростопчин.

– Методы не важны, Фёдор Васильевич, важны результаты, – невозмутимо ответил Архаров.

 – Была б моя воля, я бы и Орлова заставил признаться в убийстве Петра Фёдоровича.

– Нет же, не убивал он. Я читал протокол вскрытия, – возмутился Ростопчин. – Да и вам наверняка попадался в руки документ. Там же ясно сказано: причиной смерти был приступ геморроидальных коликов, усилившихся от продолжительного употребления алкоголя, и сопровождавшихся поносом.

– Помню, помню: обнаружена выраженная дисфункция сердца,       воспаление       кишечника,       были       признаки апоплексии.

Да что-то верится с трудом.

– Опомнитесь! Что вы такое говорите? – ужаснулся Ростопчин.

– Сейчас можно такое говорить, – уверенно ответил Архаров. – Раньше нельзя было, а сейчас время другое настало. Алексей Орлов его и убил. Вскрытие – вскрытием, да только мне как-то попали записи осмотра с места преступления. Язык у Петра Фёдоровича вывалился, как у придушенного, и кадык вдавлен был, лицо синее. Не слыхали об этих деталях?

– Признаться – нет.