Мир Тараумара

До первого обрушения оставался как минимум час. Стрелке будильника ещё несколько минут до звонка.

– Похоже, тут имеется свой будильник, напрямую в мозги, – догадался Степан. – Ты услышала грохот?

– Да, и ты?

– Угу, – Степан задумчиво покачал головой. – Всё продумано.

Степан со страхом слез с кровати, ожидая ощутить боль в мышцах. Присел несколько раз, подпрыгнул, прогнулся в спине.

– Гораздо лучше, чем я ожидал, – признался он с радостью.

Настя тоже встала и с удивлением обнаружила, что мышцы почти не болят.

Прежде чем позавтракать, подобрали себе одежду. Степан нашёл светлую майку и спортивные штаны. Размер чуть больше его, но не существенно. Настя нашла лёгкое летнее платье, оказавшееся ей впору.

– Как у Майки, – произнесла она, красуясь в зеркале одежного шкафа.

Будильник сработал неожиданно, испугав Настю. Она не знала, как он выключается, и сунула его под одеяло, чтобы не раздражал своим пронзительным звонком.

– Чёрт, больше никаких будильников.

Позавтракали они скромно. Выпили холодного растворимого кофе с большим количеством сахара и съели по сосиске с хлебом. Степан поделил остатки сока на двоих.

– Не перебор? – испугалась Настя.

– Надеюсь, нет.

Степан открыл окно. С улицы потянуло утренней прохладой, точно такой же по ощущениям, как и дома. Настя осмотрела свои пятки с засохшими болячками.

– Заживает быстро. Через пару дней можно подбирать обувь.

Она надела две пары мужских носков и закрепила их следками хозяйки дома.

– Ещё два дня назад я бы предпочла самоубийство, чем показаться в таких гольфах на улице.

Степан нашёл старомодные тапки на выходе из дома, принадлежащие женщине.

– Мы не знаем, какой будет дорога, вдруг там камни. Я возьму эти тапки на всякий случай. Лучше содрать пятки, чем разбить стопы.

– Спасибо за заботу, – поблагодарила его Настя.

С улицы донёсся редкий топот ног.

– Рождённый пить бежать не может, – переделал Степан знаменитое выражение Горького.

– Из той породы людей, которые в любой непонятной ситуации стараются надраться. – Настя посмотрела на него с жалостью и лёгким презрением.

Он сам выбрал себе судьбу, и не стоило его особенно жалеть. Однако для очистки совести Степан всё равно потряс его за плечо.

– Мужик, просыпайся.