Модус Вивенди

Если я не разучилась считать, последний приём пищи был почти сутки назад?

Если Хорт, это город рабов под коричнево-желтой корой планеты, занимающий почти всю её площадь, за исключением океана и морей, то Пранда – те же самые лабиринты каменные постройки, не более десятка метров высотой, башни, выходы и входы, только уже на поверхности планеты. Здесь живут зилы – хозяева Пранды и всей планеты. В каждом помещении есть вход в Хорт, по которому зилы при необходимости, вызывают кертов.

Мы шли по городу-планете, стараясь держаться тёмных мест, чтобы не бросаться в глаза аборигенам.

Через час мы нашли то, что искали! Общественный колодец с тёмной водой. Не очень глубокий, всего около метра. Выглядел он неприглядно, но пахло от него гораздо приятнее, чем от нас. Да и каких-то заметных построек вокруг него не было.

–Уф, наконец! – Ганка смешливо глядя на меня, сбросила с себя всю одежду.

3

Тело фрикийки было словно выточено из дорогого орехового дерева. Длинные ноги, плавные обводы бедер, чуть коричневатого цвета, настоящая модель! Груди были небольшими, но упругими и с ярко-коричневыми горошинами сосков. Промежность была покрыта небольшими темными волосками.

Она подняла ногу вверх, чтобы перейти через стенку бассейна и мне открылся сочный спелый абрикос с розовой мякотью, сочащийся влагой.

– Тебя долго ждать? – Спросила Ганка примерно через минуту.

– А, да! – Сбросил я с себя оцепенение и рубашку вкупе со штанами. От чего смутился ещё больше.

Мой друг и верный товарищ, был где-то в районе пупка, и сдаваться не собирался.

– А ты хорош! – Ганка бесстыже и с интересом, рассматривала моё голое тело. – Мыться собираешься?

Я, прикрыл руками низ живота и плюхнулся в воду.

Вода была не очень чистой, но сносной. Ганка же радовались ей, как ребёнок конфетке. Она мылась, плескалась, подпрыгивала, от чего её упругие груди порой касались моего тела, колодец был невелик, и это не придавало мне уверенности.

– Потри мне спину, андариец! – просто произнесла она и повернулась ко мне своими упругими ягодицами.

Передо мной встала невыпоннимая дилема, одной рукой я помыть ее не мог.