Капсула

Саркофаг трагически вздрогнул, и распался на четыре неравные части.

Существо осталось подвешенным в пространстве, на тонких разноцветных нитях, примерно в полуметре от серого пола.

Нити постепенно, медленно, но неуклонно растягивались, и когда от голой костлявой спины существа до пола осталось несколько сантиметров, со вздохом оборвались. Существо ударилось спиной об пол и заплакало.

Через несколько минут плач прекратился, и существо попыталось перевернуться на живот. С первого раза это не получилось. Существо пробовало и пробовало и, наконец, помогая себе слабенькой рукой, легло на живот, уткнувшись лицом в прохладный пол

3

Существо видело странный, завораживающий своей красотой, яркий сон.

Во сне оно даже и не пыталось осознать, что нашептывают ему эти странные видения, оно даже не знало, что это возможно.  Существо пока не понимало, что такое осознавать и мыслить. Но сквозь сон, проблески сознания начинали пробивать ту блокировку, которую сам мозг разумного существа возвел, чтобы сохранить его рассудок.

На темном холсте межзвездного вакуума, горячими оранжево-красными, чуть размытыми мазками,  висели две звезды, тета и дельта созвездия Призрака. Вообще-то система была тройной, и альфа Призрака находилась сейчас по правому борту звездолета.

Звезды вращались вокруг общего центра масс, постоянно меняясь местами и, порой, трудно было определить,  кто из них кто. Спектр их излучения, светимость и размеры были практически одинаковыми. Но самым невероятным в этой космической карусели было то, что у каждой из звезд была своя планетарная система, абсолютный близнец соседней.

По три планеты, одна из которых в зоне «златовласки».  В тех, отпущенных случаем, пределах, которые подразумевали возможность зарождения жизни и разумной в том числе.

Даже согласно «теории вероятности», такое было практически невозможно. Но факт оставался фактом, «Соната», корабль Земли, висел в космическом пространстве,  в середине этого звездного треугольника.

4

Высокий седовласый человек в строгом сером костюме, время комбинезонов и скафандров давно минуло, стоял на просторном командирском мостике перед панорамным экраном, занимающем всю переднюю стенку, скрестив руки за спиной, и еле заметно раскачивался с носков на пятки элегантных черных туфель.

– Пульт! – чуть слышно произнес он в пустое пространство. Из ничего, посередине мостика,  появилась полупрозрачная консоль, расцвеченная красными и зелеными линиями и точками.