Небо цвета крови. Книга первая

Очутившись на пруду, покрытом изумрудно-зеленым льдом, – почти сразу заметила дочку. Клер сидела на коленках у правого края, играла с ржавой консервной банкой и что-то себе рассказывала, пока не замечая присутствия матери. Несмотря на то, что ей никто не разрешал уходить гулять дальше дома, оделась она тепло, но совершенно забыла о шапочке, и теперь черноватые волосики буквально поседели от налипшего тлена.

– Ах, вот ты где!.. – не сдерживая радости, чуть ли не крича воскликнула Джин и, чтобы не упасть, осторожно зашаркала к дочери.

Увидев мать, Клер подняла блестящие глазки, отражающие, как зеркало, алое небо, и спрятала за спиной свою игрушку, словно заранее знала: мама все отберет. Не заостряя на этом внимания, та продолжила чуть строже: – Зачем же ты сюда пришла? Разве я разрешала тебе уходить гулять без спроса?..

Дочурка в ответ виновато наклонила голову, помотала, подергала ножкой.

– Прости, мам, – негромко извинилась она, по-прежнему не расставаясь с банкой, – мне так хотелось на прудик сходить, а я знала, что ты не отпустишь…

Оправдания Клер ранили сердце Джин, принудили сжалиться, подобреть.

Уже не желая ни порицать ее, ни ругать – мягко попросила:

– Выкинь хотя бы эту грязь, малышка, прошу тебя, не прячь от меня, – и, склонившись над дочуркой, отряхнула голову от золы, – не дай бог, еще порежешься.

– Ну ладно… – согласилась Клер и, вскинув на мать грустные, обиженные глазки, неохотно выкинула жестянку. Та стукнулась об лед, отскочила куда-то в заросли.

Поставив Клер на ножки, Джин поправила ей курточку, смахнула со спины и штанишек снег, пепел и заговорила:

– Перепугала же ты меня, маленькая… Думала, с ума сойду! Возвратилась – а тебя нет! Надо же так было мать довести!.

.

Клер слушала молча, только застенчиво мяла в маленькой ладошке пальчики и сгребала сапожками шлак. Затем пообещала:

– Я так больше не буду, мам! Честно-честно!

– Ну, смотри мне! – тактичным назидательным тоном предостерегла Джин. – Чтобы такого больше не было, хорошо?

– Хорошо, мамуль!

И прижалась к ногам, раскаиваясь.

Мать приобняла ее, сказала:

– Давай-ка возвращаться домой. Скоро папа уже вернется, а нас с тобой нет, будет волноваться, искать…

В этот момент в камышах впереди послышалась какая-то возня, шорох, хруст ломающихся стеблей, потом глухой сдавленный рык, и из них, оскалившись, неторопливо вышел крупного размера высохший потрошитель, слегка подрагивая плешивыми надкусанными ушами и роняя на лед мутные слюни.