Не будите спящего героя

Дубыня, побежавший следом, со всего маха наступил на валяющегося старшего Симеона, и полетел туда же, размахивая ручищами, как мельница.

Наёмник, проклиная свою участь наседки, завертел головой, выискивая в темноте Корса и Милену, но они нашлись сами. Вынырнув из-за широких еловых лап, нырнули в овраг, догнали внизу остальных и сцепились с ними в ручье мокрым бестолковым комом. Симеоны не сразу разобрались, что чужаки сбежали. Пока Горчак съезжал, цепляясь за торчащие из склона корни, они продолжали ругаться и метаться по поляне.

Наёмник бежал, оглядываясь, и ему посчастливилось увидеть замечательную картину разбойничьей погони: валились вниз они гораздо красочнее, чем Дубыня с Молнезаром. Жох верещал и булькал, придавленный тушей атамана. Ловкий Ногорук, испорченный хмельными посиделками, скакал по ухабам, как перекати-поле. Двоих учёных, задумавших спуститься умно и осторожно, сбил катящийся верхом на щите белобрысый Симеон по прозвищу Бульбух – тот, что умел нырнуть вместе с кораблём под воду.

– Наверх, быстро! – кричал Горчак, подталкивая Корса в спину.

Попович покорно полез по склону, неловко цепляясь левой рукой за жухлую траву. Правой он прижимал к груди сумку, и только глядя на неё, Горчак с досадой осознал, что все его пожитки, кроме одного-единственного меча, остались в логове Симеонов. Когда Дубыня с Молнезаром вылезли из оврага следом за ними, оказалось, что и они не прихватили ничего.

– Стойте, – сказала она, роясь в поясной сумке.

Парни покорно остановились, поглядывая вниз, где шумно бежали по дну ручья разбойники. Милена вытащила из сумки маленькую бутылочку, обмотанную от горлышка до дна веревкой, выдернула пробку и глотнула.

– Вот, пейте. По маленькому глотку.

Все пили молча, только Горчак, принимая бутылочку, посмотрел на Милену.

– Чтоб бежать шибче и видеть лучше. Настой чернобыльника, кукушкиных слёз и дурман-травы.

– Чего? – ахнул Корс.

– Чего надо! – огрызнулась Милена, исподлобья глядя на Горчака. – Ну, пьёшь ты, или что?

Наёмник поднёс бутылочку к губам. Горький отвар обжёг язык, потом скатился по горлу и горячим комочком упал в живот. Там он продолжил гореть.