След подковы

Не боится… Ай, молодец! Ай храбрец… Просто безбашеный джигит…

– Не суйся туда, там засада.

– Дураку понятно. На – слабо берут, как недоумка дешевого. Только мне ох, как хочется купиться и посмотреть, кто из нас недоумок.

Ковалев, стараясь не поддаться соблазну одернуть обнаглевшего бандита, как можно спокойнее сказал. – Иванов конечно сладкий клиент, но придется несколько дней переждать.

– А пока пусть походит в героях? Никого не боится, никого не признает! Орел!

– Да пусть думают, что угодно. Пусть думают, что ты обоссался лезть к такому отчаянному антиквару.

От этих слов лицо Кошелькова, словно каменеет.

В квартире коллекционера Иванова, в комнате, заставленной высокими книжными стеллажами, находились сам хозяин и его пятнадцатилетняя дочь. Иванов с лупой за рабочим столом любовался бронзовым складнем. Бронзовая вековая патина тускло отсвечивала, и казалось, что в руках он держит не просто изделие, а тайну, которая за несколько веков своего существования впитала в себя боль, веру и надежду всех тех людей, которые когда то соприкасались с этими небольшими бронзовыми пластинами.

Лизонька, его дочь, укутав ноги пледом, сидела на диване с книгой в руках. В буржуйке, установленной на кирпичах рядом с окном, весело потрескивали горящие доски от старого ящика.

Нормальных дров для отопления Иванов не мог достать уже второй месяц. Ордера на дрова и уголь полагались только семьям рабочих и служащих. Иванов ни в одну из этих категорий не попадал. Приходилось выкручиваться, надеясь только на себя.

В топку шло все, что могло гореть. Деревянного забора хватило лишь на декабрь. Затем пошли в дело старые ящики и бочки из подвала. Удалось договориться с дворником Мустафой, что бы он на следующей неделе за два фунта гречки, еще остававшейся от старых запасов, распилил на дрова старую липу, стоявшую во дворе. По подсчетам липы должно было хватить до марта. Вероятно, незавидная судьба ожидала и мебель.

Отложив книгу в сторону и, косясь в сторону кухни, Лизонька нарушила тишину.

– Марфа Никитична, когда приходила обед готовить, рассказывала, что на Страстном бульваре вчера опять перестрелка была. Вроде, как несколько человек убили. То ли бандитов, то ли чекистов… Жуть!

Иванов повернулся к дочери. – Надо было бы тебе отсюда вместе с матерью, да с Лешей тоже в Париж уехать.

– Папенька, вы ведь не уехали? Как же можно Вас одного оставить?

– Я, это другое дело. Нельзя же все бросить и уехать. Приедешь потом, а ничего нет.