След подковы

Я же не знал, что по могилам, да по склепам лазить придется! – Он с вызовом посмотрел в глаза Кошелькову. – Воевать – пожалуйста! . А на погост…. Нет….

Яшка, с трудом сдерживая раздражение, попытался соблазнить Долина возможными ценностями. – Дурында, там по моим прикидкам, рыжья должно быть немерено. Делим и разбегаемся, ты в деревню, а я на Хиву.

Ефим наморщил лоб, – чего? Какого еще рыжья? Куда разбегаемся?

Кошельков понял, что погорячился со своим предложением и пошел на попятную.

– Да это я так, шуткую.

– С кем другим так шуткуй, делильщик. Вернемся, я барону доложу – пригрозил Ефим.

– Что же, ты, лапоть, делаешь? Тебя послали, что бы ты смог сдвинуть плиту. А ты?… – Уже чуть не плакал Кошельков, но Ефим был неумолим, – если-б чего, а на погост я не пойду….

Кошельков был взбешен, время шло, а ему вместо того, чтобы прошерстить склеп и постараться затемно уйти, как можно дальше от Ковеля, приходилось уговаривать деревенского недоумка. Яшка не вытерпел, достав наган, он вжал ствол в щеку своего напарника.

Медленно, словно зачарованный, Ефим сгреб руку с наганом своей огромной ручищей, отвел ее в сторону, так, что Кошельков согнулся от боли.

– Ты, паря, меня не пужай! Я твоего левольверта не боюсь! Нельзя по ночам тревожить усопших…. Грех….

Когда он отпустил руку, Кошельков попытался использовать последнюю уловку, – а днем можно?

Ефим почесал затылок и задумался. – Днем, я думаю, можно.

Яшка потер руку, судорожно соображая, чем же можно пронять Ефима. – Ты видел у барона перед тем, как мы уехали настоятеля храма Покрова, отца Сергия? – Кошельков был готов идти на любую ложь, лишь бы добиться от здоровяка того, ради чего они здесь оказались.

– Ну….

– Что, ну?… Ты разве не слышал, как он нас благословил на вскрытие склепа?

– Он нас?… Я, конечно, слышал, как он читал молитву, но не думал, что это относится к нам.

Сомнение Ефима и начавшееся колебание воодушевило Яшку, – а к кому же еще?

– Ну, если так,… то пойдем! Но сразу говорю, если какой-нибудь вурдлак, то я не сдержусь, сразу дам деру.

В полной темноте послышался скрежет сдвигаемой плиты. Внутрь каменного саркофага проник луч света. Внутри покоился скелет в истлевших остатках дорогой одежды, расшитой когда-то золотом. Кошельков, склонившись внутрь саркофага, цинично разворошил останки усопшего князя.