След подковы

Но стоило ему вновь повернуться спиной к Кошелькову, чтобы положить саквояж в телегу, как тот с силой ударил его по голове найденной подковой. Ее Кошельков бросил на бездыханное тело ученого и с ухмылкой произнес. – Дарю… счастье.

Затем Яшка затащил тело через приоткрытые ворота в здание элеватора. О трагедии напоминал лишь окровавленный берет, оставшийся лежать чуть в стороне на пожухлой траве.

В помещении элеватора Кошельков вырвал из руки историка саквояж, который тот продолжал сжимать даже после смерти, и вытряхнул его содержимое на землю.

Кошельков отбросил в сторону ржавый шлем и начал по очереди разворачивать небольшие сверточки. Он пришел в бешенство, когда увидел, что в куски газеты завернуты осколки старых горшков. Кошельков нетерпеливо обшарил карманы, но и там не нашлось ничего ценного, за исключением портмоне с небольшим количеством денег.

Яшка обратил внимание на выпавший из саквояжа темный цилиндр. Он покрутил его в руках и с помощью финки вскрыл. Достав из него свернутый в рулон лист потемневшей от времени бумаги, он отбросил сам футляр в сторону и, наморщив лоб, попытался разобраться, что там написано.

Яшка на ходу сложил письмо, убрал за пазуху и недовольно ответил. – Иду.

Измотанный Чернышев с трудом одолел подъем из глубокого оврага. Когда показался элеватор, он облокотился на ствол дерева и решил отдышаться. Андрей проводил взглядом проходивших мимо Кошелькова и Болшева, которые даже не заметили его. Кошельков, расстроенный неудачным ограблением, напевал, – Хива укроет ночкой темною, заглушит шкаликом тоску мою…

Паршивое настроение и еще не выветрившийся хмель подтолкнули его спросить у Болшева, – у тебя случаем в котомочке шкалика нет? – Вспомнив, проведенную акцию и, не зная, что Ульянов остался жив, добавил, – помянуть бы невинно убиенного…

Болшев промолчал, не считая нужным отвечать пьяненькому Кошелькову, но тот словно не замечал настроения Мити.

Болшев сухо, словно мальчишку отчитал его.

Кошелькова покоробил тон Болшева, и он ответил с сарказмом. – Слушаюсь, Ваш бродь.

Митя одернул его. – Не ерничай.

Когда они скрылись за склоном, отдышавшийся Чернышев выбрался из оврага и с трудом перешел на бег.

Рядом с воротами элеватора он замер, увидев на земле знакомый берет.