В прощальном письме пятнадцать запятых

– Он правда красивый, – произнесла она, вновь развернувшись ко мне.

– Вау! – вымолвила я. – Мне правда не интересно!

Тогда она хмыкнула и продолжила слушать разговоры нашей классной руководительницы, очень часто косясь в твою сторону.

– Все- таки он очень красивый, – повторила она с десятый раз и я почувствовала, как волна раздражения проходит по всему моему телу.

– Мила, – мягко позвала ее я, и как только она обернулась на меня, показала ей свои привычные два фака, – Иди к черту со своим красавчиком.

Ее негодованию не было предела. Она обиженно сложила руки на груди, надула губы бантиком и замолкла, продолжая изредка глядеть на тебя.

Где-то в середине речи нашей классной руководительницы, тебя подозвали к доске, чтобы представиться.

И тут я встретила твою моську. Напыщенную и наглую. Мне сразу стало понятно, что мы не подружимся, что не будем общаться, и ты, скорее всего, будешь тем, кого я буду искренне ненавидеть.

А вот Мила поняла, что ее мечта близка к ней, как никогда.

– Меня зовут Герман. Я профессиональный певец, спортсмен, занимающийся вот уже девять лет борьбой. В своей школе я был небольшой знаменитостью и часто проводил разные мероприятия. Надеюсь, что мы подружимся.

Ты чувствуешь? Чувствуешь?!

От тебя воняло смазливостью, от каждого твоего слова им благоухало. Ты был куколкой с красивой мордочкой, которая активно пыталась сама себя продать.

Но, к счастью, в тот момент у меня были абсолютно другие мысли, которые я чуть позже тебе выскажу и буду потом высказывать еще много раз.

После этого ты сел на место, а преподавательница продолжила рассказывать о предстоящих на данный год мероприятиях.

– В конце сентября у нас танцевальный конкурс, и, я надеюсь, что наш класс, с его танцорами, поставит что-то невероятное. Так ведь, Арьяна? – обратилась она именно ко мне.

Честно, я даже не услышала ее слов, и поняла, что происходит, лишь когда Мила заботливо стукнула меня по руке.

Тогда я закивала, и, обрадовавшись, что от меня наконец отстали, вернулась к своему безделью.

После моей реплики послышались смешки, и, о, какая неожиданность, отходили они с твоей парты. Сейчас я понимаю, что тогда дуться на тебя было просто глупо. Ты мог смеяться над чем угодно, но точно не над о мной, ведь, как показал последующий опыт, ты меня не заметил.