В прощальном письме пятнадцать запятых

– Он?!

Я предательски захохотала, вспоминая, как ты, задыхаясь, бежал вслед за мной, когда мы убегали от Ули, как устало ныл, когда мы пробегали мимо твоего двора, когда там гуляли собаки без поводка. Ты не был способным, и в нашем классе однозначно были парнишки быстрее тебя.

– Не смешите мои подковы! – продолжала я, не в состоянии остановить свой хохот.

Уже даже Сергей, до этого стоявший рядом со мной и хотевший бежать вместе, озирался по сторонам, думая, что я не в себе.

– По нормативам, он самый быстрый, так что бежите вместе, – закончил говорить с нами учитель и поплелся к старту, чтобы пробежались первые бегуны.

Только в эту секунду, ты отошел от своих дружков и, ухмыляясь словно конь, произнес:

– Что за шоу ты устраиваешь, Арьяша? – ты сложил руки на груди также, как обычно это делаю я, и мы стояли рядом и выглядели так, будто кто-то из нас попросту пародирует другого.

– Не называй меня так! – шепотом злобно вымолвила я.

– Оно говорит! – выдал ты, улыбаясь, кажется, еще шире, чем раньше.

– Мне захотелось, и я сделала, – ответила я, борясь с желанием ударить тебя по животу локтем.

– А спорим: хотела потом начать говорить?

В эту секунду, клянусь, я прям чувствовала, как уголки твоих губ поднимаются все выше, и выше.

– Не хотела, – вздохнула я, и лишь еще больше сжала руки.

Но ты воспользовался контрспособом нападения.

– Да брось, – ты взял меня за подбородок и повернул к себе.

– Неа, – вымолвила я, со всей силы ударив тебя по запястью.

Ты еле слышно пискнул и посмотрел на меня хитро, словно наглый лис.

Я бы сравнила тебя в этот момент с Ником Уайльдом, но мультфильм к тому времени еще не вышел. До премьеры было два месяца.

– Хорошо. Как скажешь, – начал болтать ты. – Ты сказала, что из меня никудышный бегун, – ужасно слащавым голоском говорил ты, – Тогда поспорим же на то, кто быстрее прибежит к финишу.

А вот это игра уже была привлекательна, тем более, что победитель в этой схватке был для меня очевиден.

– На что спорим? – недолго думая, выдала я.

– На что хочешь, – заявил он, раскинув руки, словно танцевал какой-нибудь старый русский танец.

– На поцелуй!

Это был противный писк, и принадлежал он не мне.

Обе пары наших глаз обратились к Уле, которая смотрела на нас, прижимая руки к своему рту, и чуть ли, не прыгая на месте.