Секреты экстремальной охоты в Чернобыльской Зоне

Кроме стандартных четырех сторон света существовало еще два направления, ветер сверху и ветер снизу.

Кроту очень хотелось шаурмы, шашлыка, пельменей, или хотя бы скромных вареников с картошкой, политых сверху доведенным до золотистости, на раскаленном свином жире, жареным луком. Но Гамадрил устроил непонятный пост, якобы для усмирения плоти. Сталкер напряг память, да, вначале формулировка была именно такой. Точно, для усмирения плоти, хотя, что ее усмирять? Сорокалетняя плоть Крота последние пару лет отчаянно сопротивлялась земному существованию.

Из кособокого домика с громким названием трапезная, вверх поднимались ароматы вареной капусты. Крота начало слегка подташнивать. Он поднялся, и с грацией матерого футболиста высшей лиги пнул стоящий рядом пулемет в треногу. Пулемет звякнул и повалился на бок. «Плевать», ? подумал Крот,? «Он все равно стреляет через два раза на третий». Поднимать адскую машинку у Крота сил и желания не было.

? Что случилось? ? послышался снизу противный голос отца Гамадрила.

? Ничего, ? крикнул Крот в люк, ? Это ветром пулемет сдуло, сейчас я его подниму.

? Как его могло сдуть? ? завизжал Гамадрил.

? Понятия не имею, ? спокойно ответил Крот. ? Сдуло и все.

Сталкер услышал, как настоятель шире открыл окно алтаря и закричал в сумерки:

? Братии, злые силы обступили нас. Я призываю вас усилить пост, и сам стану поститься из последних сил.

Окно захлопнулось, Крот прокрутил в голове очередной призыв об усилении поста и понял, жизнь кончилась. Надо уходить, а уходить было некуда. После последнего рейда к центру зоны, здоровье шепнуло, ? «Прощай навсегда, мы больше никогда не увидимся», ? и ушло.

Сталкер прекрасно знал, что Гамадрил сейчас завесит вход в разрушенный алтарь занавеской, сделанной из распоротых мешков, зальет кипяточком натовскую сушеную говядину, и у него будет утром достаточно сил, чтобы суетиться, орать и изображать оракула, намного круче древних и вообще, вести себя как полный скот.

Крот еще раз принюхался к запаху вареной капусты и вспомнил давно забытое слово: «Голубцы». На душе внезапно стало теплее, и рот непроизвольно наполнился слюной. До конца смены оставался примерно час. Делать было, абсолютно нечего. Он посмотрел через дыры в крыше вниз. Внутренность церкви затопила темнота, но даже днем ее убранство не вдохновляло.