Утоли моя печали

Наденька неожиданно замолчала и замерла, облокотившись на спинку стула и положив головку на сгиб руки. Он почувствовал, как ей приятно; он знал, что ей приятно.

– Здорово, если кто-нибудь войдет, – вдруг сказала она и тихо улыбнулась, – например, мой секретарь.

– Я тоже об этом думал, – откликнулся он. – Но не войдет.

– Этот не войдет. И никого не впустит… Слушай, Бурцев, зачем ты отрастил бороду? Без нее у тебя был такой… мужественный вид.

– Знаешь, почему бояре сопротивлялись Петру, когда он стал резать им бороды?

– Ну почему? Просвети глупую бабу.

– Потому что в то время на Руси брились только голубые!

– Какая гадость… А они что, и тогда были?

– Были, иностранцы и свои, отечественные. О безбородых говорили, что они носят блядский образ.

Наденька скосила на Бурцева глаза, словно убеждаясь, не шутит ли он.

– Сегодня же Вадим Вадимычу скажу, чтоб обрастал.

Муж ее работал в Министерстве по внешнеэкономическим связям и, насколько знал его Сергей, был человеком интеллигентным, мягким, лет на двадцать ее старше, так что закрадывалось подозрение, что он подкаблучник.

Впрочем, с такой женой это не мудрено, тем более Вадим Вадимыч был в вечном долгу перед ней. Когда-то он попал в прокурорские сети по серьезному уголовному делу, однако Надежда выгородила, спасла его от неминуемой тюрьмы, а потом вышла за него замуж. Об этом он рассказал Бурцеву, когда они дежурили у ее постели…

– Скажи мне, Сережа… А зачем ты меня бросил? – глядя в дверь, внезапно спросила Наденька.

– Я тебя не бросал. – Бурцев вытряхнул последние капли из флакона на спину. – Ты сама ушла.

– Ушла… Но после того, как ты изменил мне. С этой!..

– В чем сразу же сам признался!

– Попробовал бы не признаться…

– Мысль такая была… Но черт за язык дернул.

– Во-первых, не черт, а черт женского пола. Во-вторых – не за язык.

– Не хамите доктору, больная!

– Ох ты и дурак, Бурцев! Какой же ты дурак! А еще с бородой.

– Больная!

Наденька вдруг встала, одернула юбку и резко присела.

– Знаешь… Кажется, я уже не больная.

– Что я тебе говорил?

– Нет, правда! – искренне воскликнула она, все еще приседая и заправляя блузку. – Совсем не болит!.. Это от воды или от твоих рук? Ты что, Кашпировский?

– Если бы ты, дуреха, не отправила живую воду в химлабораторию, вообще бы мог вылечить. – Сергей завернул пробку и положил флакон.

– Неужели это от воды?.. Чертовщина какая-то!

– Наоборот, благодать Божья.