Удар «Молнии»

 – Я вынужден бросить вам вызов, капитан! Вы – подлец!

За неимением перчатки он медленно снял ботинок, содрал с ноги носок и бросил его в лицо сопернику. Капитан стиснул зубы, гневно сверкнул глазами:

– Ну пошли, танцор, я тебя сделаю!

– Вы будете стреляться? – засмеялась и захлопала в ладоши восхищенная Олеся. – Ой, как интересно!

– Сударыня, ложитесь спать! – посоветовал Грязев, закрывая купе.

Они вышли в пустой тамбур. Пока Грязев открывал обе двери, подвыпивший соперник распалял себя, вызывал собственную ярость и пугал противника:

– Ну, лысый, ты сам напросился! Это тебе не чечетку отбивать! Я тебе сейчас макушку поцарапаю! Сейчас ты у меня потанцуешь гопака!

– Победитель едет, – предупредил и объяснил условия Грязев.

Капитан был согласен. Они стали спинами к открытым дверным проемам, за которыми с гулом и стуком проносилась заснеженная ночная Сибирь. Врывающийся морозный ветер не мог остудить разгоряченных голов, пузырил рубахи.

– Давай! Ну давай! – наступая в боксерской стойке, подбадривал себя соперник. – Ну, что встал?!

Саня решил подпустить его поближе, чтобы с первого же удара не вышибить капитана в ревущее пространство за вагоном – вдруг попадет под колеса.

– Давай! – крикнул капитан и прыгнул на Грязева, намереваясь взять «на калган».

– На, – сказал Саня и одним ударом оглушил и опрокинул противника на пол, посыпанный угольной крошкой.

Капитан выкатился на животе в дверной проем и уцепился рукой за край пола, нависший над ступенями.

– Побежденный идет пешком, – напомнил он. – Это условия поединка. Я должен выбросить вас из поезда.

Капитан протрезвел мгновенно:

– Не бросай! Ты что! Не бросай!..

– Я с вами не пил на брудершафт.

– Не бросайте меня! – взмолился соперник.

– Слушаю ваши извинения.

– Извините, только не бросайте!

– Я не удовлетворен! – Грязев выставил капитана на улицу еще дальше. – Вы поступили подло, недостойно русского офицера. Вы – мелкий воришка!

– Эй, ты что? – заорал тот. – Из-за бабы!..

– Извинения?!

– Извини… Я подлец… – задыхаясь от ветра и ужаса, забормотал тот. – Больше не повторится…

Александр Иванович бросил его на пол, закрыл двери тамбура и пошел в купе. Удовлетворения не было, только чувство омерзения.