Чёрная сова

Щедрость Репьева ничем иным объяснить было невозможно. Даже сам провожать вышел за ворота, чуть ли не платочком помахать и слезу утереть. В это время и подошел к нему конюх Мундусов с рыжей, загнанной лошадью в поводу. Намертво уставший, сам словно запалённый, солдат был выкатан в жидкой грязи напополам с травой, поэтому с него текло, как с половой тряпки. Не взирая на это он невозмутимо доложил начальнику заставы, что серую в яблоках поймать не удалось. И показал разорванную узду, мол, в руках держал, но упустил по этой причине.

– Что с тобой? – хмуро спросил капитан, готовый взорваться.

– Падал. – односложно сказал конюх.

– С коня падал?

– Хозяин уронил, по земле катал…

Репей спрятал гнев под носовой платок, хотя насморка у него не было.

– Приведи себя в порядок. – приказал он. – Возьми свежего коня и езжай! Чтоб к вечеру кобыла была в стойле. И не только кобыла – гнедой жеребец! Моему другу придется сдавать арендованных лошадей. А их нет в наличии!

Благородство не сказанное – в друзья записал!

Солдат вдруг встал перед капитаном на колени и что-то сказал по-алтайски – будто прощения просил, клялся или каялся – не поймешь.

– Ты мне брось эти свои обычаи! – прикрикнул Репьев. – Отвечай, как положено. Ты можешь найти коней, я знаю. Если захочешь. Можешь ведь?

– Духи коней взяли. – Мундусов вскочил на ноги. – Обоих коней взяли! Назад не дают, товарищ капитан.

– Опять у тебя духи?!

Конюх произнес фразу на алтайском и тут же перевел:

– Хозяин пришел.

– А ты забери! Ты сам хозяин тут. Боец и пограничник. Короче, иди, договаривайся с духами.

– Есть! – сказал конюх.

– Удивительный народ. – как-то многозначительно проговорил Репьев, провожая взглядом солдата. – У них везде свой хозяин… Но не бойся, этот в доску расшибется, а приказ выполнит. Сейчас уйдет в степь и начнет камлать! Кони сами придут… Стой, чуть не забыл! Меня в Новосиб вызывают, на пару дней.

– Ничего не нужно передавать. – выразительно проговорил Терехов. – И вообще, они сейчас в подмосковье, у дедушки.

Тот намек понял, и жесткость пожелания уловил, попытался оправдаться:

– Это так, ностальгия… Давай, трогай, Шаляпин! Поеду проверять наряды – заверну.

И даже по братски приобнял, после чего достал баранку из кармана и стал жевать.