Сокровища Валькирии. Птичий путь

Начальная его суть отдавала соответствующим топливным запахом, смешанным с ароматами иррациональности, алхимии и неожиданной утопичностью. Впрочем, как и теория о живой Земле.

– Миша, давайте вместе подумаем, как противостоять мутации, – сказал Оскол. – Голодные жиды скупают по всему миру самые роскошные дворцы, яхты, газеты и футбольные клубы. И этим навлекают на наши головы зависть и гнев. Нам нельзя забывать Веймарскую республику.

Сторчак от его душеспасительных разговоров и неугомонности уставал особенно, поскольку ничем уже старику помочь не мог.

– Я поговорю с Ханом, – пообещал Смотрящий. – Он вернет вам баржи.

– Не нужно говорить с Ханом, – как-то весело и самоуверенно заявил Церковер. – И эти старые калоши теперь мне не нужны. Все равно скоро потонут. А когда потонут где-нибудь возле европейских берегов, пусть Чингиз собирает нефть с поверхности моря, судится с властями, воюет с «зелеными».

– Вам удалось наладить массовое производство кукурузного бензина?

– К сожалению, это тупиковый путь.

– И что же вы предлагаете заливать в баки? – хмуро спросил Сторчак. И услышал то, чего ожидал:

– По-прежнему искать альтернативу углеводородам.

– Кто ее потерял, чтобы искать?

– Мне решительно не нравится ваше настроение, Миша! Пессимизм влияет на работу желудка и печени.

– Я не доверяю современным ученым. В стране остались прохиндеи, ловкачи и бездари.

– Тут мы с вами полные единомышленники, – согласился Оскол. – Взрастим свою научную элиту, из молодежи. Не пожалеем средств и создадим фабрику гениев. А они сотворят нам будущее.

Благотворительностью он не увлекался, и если бы не история с НИИ зернобобовых, можно было подумать, что этот человек впадает в детство или вздумал покончить с собой.

– Они вам сорок лет будут искать альтернативу и водить за нос, – попробовал отговорить его Смотрящий.

Церковер помедлил, примерился, словно перед стартом, и сделал знак своему начальнику службы безопасности, который всюду следовал за шефом. Этот плоский, невзрачный и какой-то безликий человек напоминал птицу, вырезанную из картона, носил соответствующую фамилию Филин, и даже голос у него оказался таким же шуршащим и скрипучим.