Невеста для варвара

Комендант вытаращил глаза, мелко закрестился:

– Свят-свят… Должно быть, истинно…

– Что истинно? – вдруг взъярился Брюс. – Двенадцать дней тому я из Питербурга выезжал! И Петр Алексеевич жив был, разве на хворь жаловался…

– Дак вскорости и преставился. – Тренка побренчал ручными кандалами. – Потому и не верю, чтоб в канун кончины своей о нашем благе хлопотал и тебя прислал. Прежде дары у нас отнял, в крепость меня с товарищами заключил, пытал и ослепил. Да семь годов продержал на цепи, в сих железах! У него и имя для нас было мерзкое – суть варвары ясашные, дикие люди туземные.

Болтливый, скоморошьего вида комендант склонился к уху Брюса, прикрытому пышным белым париком:

– Ваше высокопревосходительство! Коль сей человек Тренка говорит, знать правда. Он зря не скажет… Вести к нам приходят с великим опозданием. Мы ведь из-за этого осрамились, в азовский поход не поспели. Зато со шведами уж вволю натешились, поелику на год раньше пришли…

И показал свою деревянную ногу.

По случаю приезда генерал-фельдцейхмейстера этот инвалид обрядился в какой-то нелепый, явно женою сшитый камзол, несмотря на мороз, лосины еще натянул.

Лишнюю же штанину, что на культе, не спрятал, а будто нарочно выставил из деревяшки, и она теперь задубела на холоде, торчала, будто слоновий хобот: должно быть, комендант шевелил остатком ноги, а штанина ходила по сторонам, как живая, и казалось, воздух нюхала…

Граф его уже тихо ненавидел, поэтому спросил сквозь зубы:

– Откуда же ему знать, сидя в темнице?

– Грех на душу возьму, а скажу, ваше высокопревосходительство, – зашептал тот.

 – Провидец сей Тренка! Ей-бо!.. Он все кричал под пытками: «Зрю! Зрю!» Палач по велению государя императора и лишил его глаз…

– Неужто на царя перед смертью просветление нашло? – будто бы сам себя вдруг спросил югагир. – И разум пробудился?.. Ответь-ка мне, немец, кроме веления исполнить дело мое, каково еще поручение от царя имеешь?

– Расспросить, как живут югагиры, да предания их записать, – осторожно вымолвил граф.

 – Из интересу научного…

– Да не скрывай ничего, – подтолкнул его Тренка. – Ведомо мне, добыть календарь, вещую книгу, коей владеет наше племя. Одно токмо скажи: он требовал добыть, яко цари требуют, или просил, яко страждущий?

Яков Вилимович ощутил волну неприятного озноба, окатившую все нутро и теперь готовую выплеснуться наружу.

– Требовал, – непроизвольно признался он.

– Ох, люди, люди, – вздохнул тяжко югагир.