Невеста для варвара

Но дабы ты набрался сил для дальнейшего пути, тебя внесут в старое зимовье и камелек растопят. Заиндевелые стены оттают и потолок… Отогреешься, и поклонит тебя в сон. И будешь землею похоронен заживо.

– Но отчего землей?!

– А оттого, немец, что так уж устроены сибирские промысловые зимовья. Заместо крыши делают накат из бревен и засыпают глиной, чтоб не мочило дождем и для тепла. На ней потом летом трава растет… От камелька растеплется земля, не выдержит старая гнилая матица и рухнет. Тогда и скажешь: уж лучше быть стрелою убитым…

Граф долго молчал, и белая его рубаха с кружевным жабо почти насквозь пропиталась потом, а из-под плотного парика бежали струйки.

Он хватил полчарки казенного крепкого вина, однако не заглушил томящую его жажду.

– Как все у вас устроено чудно, – проговорил сипло, словно уже был сдавлен землей.

– А ты, немец, говоришь, мол, в чудеса не верю, – усмехнулся югагир. – Мол, нет их, а есть лишь то, что зримо оком и умом.

– Я шотландец!

– Все одно – немец.

На нашем языке сие означает «немой», «не внемлющий». Если хочешь владеть Колодаром, пошли со мною человека, который вернется назад и принесет книгу. Но такого, чтоб донес.

Граф взопрел от томления.

– То будет не мой человек – государь назначил. Имя ему Ивашка Головин.

– Кто сей муж?

– В звании капитана третьего ранга. И хоть обучался в Амстердаме, но нет к нему моего доверия…

– Отчего же?

– Молод, строптив, боярского происхождения, да худороден.

А ныне все худородные стремятся к чести и славе, но не к знаниям.

– Покажешь мне сего боярина, – решил Тренка. – А я уж скажу, годится или нет.

– Давай условимся, – смахивая пот, проговорил Брюс. – Ты календарь пошли с Ивашкой, но не открывай ему, что есть сия книга. И письму чувонскому не учи, дабы прочесть не мог.

Тренка бельмами своими поблуждал и сказал беспрекословно:

– Позрю на него и сам изведаю, способно ли ему будет наше письмо одолеть и лисиц чернобурых ловить.

Может, сам не пожелает…

Брюс наконец-то сдернул жаркий парик, обнажил лысеющую голову и в тот же час стал беззащитным, уязвимым…

2

По случаю кончины императора Петра Алексеевича его любимчик, капитан Ивашка Головин, повергся в глубокое уныние, запил горькую, вскорости был отстранен от службы и отправлен в карцер до полного отрезвления и последующего наказания. По дороге же он растолкал конвойных моряков по сугробам и бежал.