Карагач. Запах цветущего кедра

Высокий был каким-то умиротворенным, золотобородым и длиннолицым, с косичкой, выглядел молодо, лет на тридцать, и более напоминал святого с иконы; низкий же напротив, был много старше и походил на замшелого лешего – пегая борода веником, такие же волосья до плеч, нос крючком, да еще при этом стриг черными, прищуренными глазами из-под низких бровей и надвинутой на лоб, бесформенной шапки. Страшный и смешной одновременно! Вообще вид незнакомцев сразу ей показался ненастоящим, поскольку оба выглядели ряжеными и потешными: длиннополые синие рубахи под поясами, у каждого на животе по ножу в ножнах, а на плечах – безрукавые кожаные распашенки, оттороченные по вороту и полам темными соболями.

Иконописный детина смущенно приблизился к столу, встал перед Женей, как-то театрально стащил суконную, с соболиной оторочкой, шапку и потупил свои постнические, но выразительные очи. Вероятно, это был некий торжественный момент, что-то сказать хотел, но вызывал лишь улыбку, поскольку слишком уж неожиданной и забавной была его прическа – светлые волосы зализаны спереди, чем-то намазаны и туго завязаны широким кожаным ремешком.

Его пегий спутник поспешно обогнул стан геологов, пострелял взором, и убедившись, что поблизости никого нет, зашел к Жене сзади.

– Здорово были, красавица! – поздоровался громко, надтреснуто и грубовато, словно понуждая Женю оглянуться.

Она не оглянулась: смешной ряженный детина словно приворожил взгляд, своим иконописным образом.

– Дак что, Прокопий? – спросили за спиной насмешливо и как-то угрожающе. – Понраву ли тебе отроковица?

Саженный малый на секунду поднял взор, ничего не сказал и вновь опустил выпуклые веки. Его золотистая, окладистая борода искрилась на солнце, и Женя ощутила совсем уж неуместное и шкодливое желание ее погладить, как гладят котенка.

– Или не глянется товар? – поторопил леший.

– Понраву-то понраву… – медленно и натруженно выдавил молодец.

– А кто позрел-то? – ухмыльнулся леший. – Никого нету!

– Я и позрел…

– Дак тебе позволительно! И старики велели нагую взять!

– Ежели так токо… – скромный детина откашлял хрипотцу. – Ишь, растелешилась…

– Загорала она, на солнышке! У них, как у соболей зведено: чем шкурка черней, тем дороже!

– Это у соболей. – все еще тянул богообразный великан с потупленным взором.