Изгой Великий

Я князь и ныне владею Ольбией. По-вашему – архонт. Чем не супротивник?

Сказал так варвар и сдёрнул шапку, выпустив на волю долгий клок волос на темени, суть чуб или иначе оселедец – знак принадлежности к воинственному племени русов и сколотов. А в его правом ухе, словно подкова конская, сверкнула увесистая княжеская серьга.

Александр в тот миг подумал, что и впрямь царя ему не дождаться, добро бы дожить до вечера, покуда аспидная чума не покрыла безумным жаром…

– Быть посему, – согласился он, усмиряя гордыню.

Царь всё же тешил мысль над этим нелепым князем посмеяться, ибо лазутчики прорыскали окрестности полиса на много стадий вглубь и войска варваров не обнаружили. Если от чумы и спасся кто из них, то малая ватага. Упрятать даже полк близ Ольбии стало бы невозможно: две балки с восточной и полунощной сторон открыты взору, лес давно порублен, а далее нивы несжатые, масличные сады, виноградники да всхолмлённая степь.

Скуфский архонт обмотал вокруг уха с серьгой чуб, покрыл голову шапкой и свистнул. И тут из травы, словно из-под земли, встал конь соловой масти и к князю устремился.

– Поедем, царь! – Он вскочил в седло. – И верно, след поспешать!

Телохранители агемы тотчас же подвели Александру Буцефала, а Зопирион, обескураженный поведением царя и более его разговором со скуфским пастухом, стоял, разинув рот.

– Труби сбор и поезжай за мной! – понудил его царь.

– Не пекись напрасно! – вновь засмеялся князь и понужнул коня. – Полков довольно, и каждый о сорока ватагах. Будет с кем сразиться, коль жребий выпадет.

– Отчего же ты, архонт, оставил Ольбию? Имея столько войска?

Тот бездумно махнул десницей:

– А у нас мор случился, ты же позрел. Хворь ветром нанесло, аспидную чуму. Неделя тому, как охватила город…

– И ты ведёшь меня, чтобы мертвецов явить?

– Да отчего же, царь? Покуда живы все и здравствуют.

Александр изумился несмысленности варвара, однако же промолвил:

– Чумные обречены не зреть восхода.

– И верно, царь. – Они ехали стремя в стремя. – Хворь скоротечна… Потому мы скот загнали в город, а сами на пастбище. Ныне полунощного ветра ожидаем, по-вашему – борея. А как проветрится земля и с нею Ольбия, вернёмся.