Дива

Алфей Никитич наколдовал и отрастил Боруте хвост, чтоб посмеяться, но оказалось, устроил его судьбу, можно сказать, сделал счастливым человеком. И только неразумная беспощадность к собственному организму подвела, хвост перетерся, оборвался там, где было тонко, и теперь никак не хотел отрастать.

Данила поделился своими соображениями с целителем, а тот уже давно заметил странное поведение председателя и особенно его жены. То, что Дракони водятся с нечистой силой, всем было известно, они даже этого не скрывали и все время здоровались с духами.

Кто ходил с ними по грибы-ягоды, все слышали и видели: придет в лес старший или младший, непременно скажет:

– Здравствуй, батюшка див! Дай твоих грибов побрать! Зимой похлебкой угощу.

Если намедни в лесу пусто было, даже мухомора не видать, тут же на глазах белые полезли, обабки, рыжики и даже грузди. На болоте же еще и поклонится:

– Здравствуй, матушка кикимора! Позволь твоей морошки порвать! Зимой придешь, чаю попьем.

И весело так с ними разговаривает, пока собирает, иногда какие-то птичьи звуки издает, а ему как эхо, отвечают.

Оба супруга до сих пор шастали ночами по пижменским просторам и каждый сам по себе: верхового Драконю можно было встретить в полночь на холмистых зарастающих полях, а его жену в лесу или на реке, и непременно с бидончиком молока. Дракоши, то есть, зятья председателя, тоже чем-то промышляли, шныряли по ночным просторам и всегда вооруженные до зубов. То ли браконьерили, то ли напротив, охраняли свои угодья, поскольку все леса и поля в округе, вся флора и фауна формально принадлежали ферме.

Борута и сам любил бродить по ночам, поэтому все видел и слышал, и однажды чуть не столкнулся возле омута на Пижме с Дивой Никитичной, которая на его глазах вылила молоко в реку.

– Зачем ты льешь молоко? – спросил он, все еще испытывая притягивающие к ней, чувства.

– Русалок пою. – призналась Дива.

– Я бы тоже не отказался! – чтобы завязать разговор и вспомнить юность, сказал Борута.

– Добро, – отозвалась она.

 – В следующий раз встретишься, тебя напою.

Сказала как-то многообещающе, с тайным намеком – сердце затрепетало, и копчик зачесался. Но Дива Никитична всполоснула бидончик водой и ушла. А дело было ранним утром, от белой реки молочный туман поднимался. Данила глянул в парную воду, а там девы с рыбьими хвостами и зелеными волосами, ловят белые струи, молоко пьют!

Сколько раз потом ходил на это место один, и Шлопака водил, так больше русалки и не всплыли из глубин.