Аз Бога Ведаю!

И камни в каменке – изумруды да сапфиры – так раскалились и отдавали зной, что стены затрещали и кровля земляная едва не поднялась.

– Должно мне испытать, – решила старуха. – А то на вас никакой надежды, лентяи вы эдакие.

– От души старались! – не согласились Гои. – Небось, княгиню парить станешь!

Зачерпнула старуха двуручный ковш из Великой реки да опрокинула на камни. Гром загрохотал в поднебесье, птицы враз смолкли, с дерев листва осыпалась.

– Беда мне с вами, – заохала старуха. – Ведь чую: разрыв-травы не сыпали в огонь, а шишки брали от сосен болотных и одолень-траву заваривали прошлогодним снегом.

– Ни, владычица! Сотворили баньку как для себя! – не согласились Гои. – А шишки… Есть вина. Зато мертвящей драни подбросили уж вдосталь! И семь кадушек натаскали живой воды!

– Уж ладно… Ступайте прочь! – Старуха пригрозила пальцем: – Не вздумайте подглядывать в окно! Я вас знаю!..

– Чего глядеть-то? – лукаво заобижались Гои. – Княгинь мы повидали. Была бы помоложе…

Они сейчас же достали из воды рыбу-белугу и стали точить ножики.

Рыба заревела, подпрыгнула на берегу и вдруг нырнула в Великую реку. Молодцы закричали, заухали и бросились ловить.

Старуха же повела княгиню в баню. Вместе с Кикиморой сняли они рубище, кокошник, бросили все в огонь, затем облили студеной водой и лишь после этого ввели под знойный кров. Там уложили княгиню на дубовый полок и поднесли настой из трав. Выпила она, и банный жар вихрем ворвался внутрь и опалил, омертвил душу. Незнаемая тяжесть одолела плоть, томящая боль вонзилась в кости и жилы, закружилась голова.

Еще бы миг, и осталась от княгини кучка золы, однако старуха окропила ее смердящей водой и вернула к жизни.

– Стара ты, матушка, стара, – проворчала она. – Даждьбожья суть в твоей сути омертвела…

Княгиня вдруг голос свой услышала будто со стороны – незнакомый, старческий, скрипучий и непривычно умоляющий:

– Царица Водных Путей! Старушка преблагая! Оживи мою суть, хочу жизнь дать! Верни мне молодость и силу!

– Ой, не знаю, княгиня, – затосковала старуха.

 – Хватит ли чар моих?.. Ты ведь никогда не давала жизней, а токмо отнимала их, если что не по твоему нраву. Огонь в тебе померк, от коего жизнь возгорает и чадо зачинается…

– Коль не зачну – муж мой, Игорь, меня не примет более, – пожаловалась. – С Креславой станет тешиться, со своей наложницей. А если она зачнет и родит наследника – смерть мне.

Старуха зелье бросила на камни – веселящий дух возреял над полком.