В сиянии

Насчёт духовности, это не имеет значения. Я тебе всё это говорю, как человек – человеку.

– Теперь это твой новый путь в жизни? Открывать глаза другим.

– Глупо было бы всю жизнь прожить той жизнью, в которой я крутился двадцать восемь лет подряд.

– А мне кажется, моя жизнь не была так глупа, чтобы я был готов начать её заново, в любой удобный момент.

– Это потому что в душе своей ты стремишься к одиночеству. Твоё стремление отделиться от людей, порождено желанием отгородиться от реальности.

– Люди это называют социофобией. Я действительно не душа компании. Но я не считаю себя социофобом, как бы пессимистично я не смотрел на мир. В конце концов, это всего лишь слова.

– Ты стоишь совсем близко к краю обрыва, у черты невозвращения, после пробуждения. Иначе бы тебе не удалось пробудить меня. Поэтому я чувствую благодарность и ответственность, за то чтобы…

– Наставить меня на путь истинный. Да уж, не утруждайся. Дойду как-нибудь сам. Без рукоприкладства с твоей стороны.

– И всё же я приложусь. Тебе следует лишь следовать одной позиции, не воспринимать всё, что с тобой происходит, так серьёзно и важно, будто от этого зависит судьба мироздания. Старайся наслаждаться жизнью уже сейчас, – он снял с попутной вешалки в коридоре длинное, чёрное пальто и одел. – Здесь довольно прохладно, – безобидно пояснил он.

Хоть я и приметил несколько других тёплых пальто, всё равно отказался, моя одежда и так была довольно тёплая. Я решил более не вдаваться в полемику.

Не на прогулке. Опасности подстерегают за каждым углом. Один маляр чего стоит. Может он тоже крепко приложился лобной или теменной частью, раз откровения свои на стенах пишет. Вдруг, впереди по коридору пробежался крупный волк. Я вскинулся, поднимая дробовик, в направлении волка. Но Бажен положил ладонь на дуло. Я не опустил оружия.

– Хороший пёсик, показался нам, а теперь иди по своим делам, – сказал Бажен.

Довольно крупный волк, остановился, скучающе посмотрел на нас и побежал дальше по своим делам.

Я не поверил, что хищник послушался моего провожающего. Может он накануне человека съел или двух, вот и спокоен как никогда.

– Что он здесь делает!? – я нервно сжимал дробовик, вмиг вспотевшими ладонями и пальцами, рифлёная рукоять и затвор, надёжно впивались мне в руки. – Периметр, под напряжением, его ни одна живая душа пройти не сможет. Тем более, какой-то волк.

– Этот местный.