Наследие Ночи

Он ловко вдарил кулаком лошади в грудь, а другой рукой на обратном движении схватил меня за спину и бросил назад. Я толком ничего не успел понять, пока не ударился о землю спиной.

Пролетел я добрых метров пять. Лошадь заржала и упала. Бричка завалилась на бок. Кучер с матюгами успел спрыгнуть. Похоже, никто особо не заметил происшествия. Ко мне подбежал только один мужик.

– Барин, барин! Вы целы?

– Цел. Там кучер упал. Помоги ему.

Кучер оказался цел. Пока кучер с другими подоспевшими мужиками негодовал о событии, я решил по-тихому удалиться, чтобы не стать мишенью для внимания о странном событии.

Валерьяна нигде не было поблизости. Но факт остался фактом. Он с невероятной лёгкостью и исполинской силой, отбросил меня назад. А лошадь. Лошадь умерла на месте. Мужики поговаривали, что у неё случился удар и остановилось сердце. Только я-то знал, что удар у неё случился не самостоятельно. Но сказать во всеуслышание, что это пропавший мальчуган дал ей вбок, язык бы не воротился.

– Чертовщина, – было последнее, что я услышал, от авторитетно сказавшего кучера, свою версию события.

Я был с ним солидарен. Хорошо, что все разошлись, мне не пришлось ни с кем объясняться. Шок немного отпускал меня. На смену ему, правда, приходил ещё больший. Я бы долго переживал по этому поводу, если бы не осознание того, с какой силой щуплый мальчишка сумел бросить меня назад. Хотя гарантией того, что он обошёлся со мной весьма мягко, в самую малую часть своих возможностей, было то, как он поступил ни с чем не повинной лошадью.

Казалось бы, ему было достаточно просто отбросить меня. Но выходило, что он убил её одним ударом, что само по себе событие, просто так. Возможно даже без злости. Холодная жестокость. Жестокость, которую мальчишка просто не осознавал. Жестокость, сотворённая без осознания причинения зла, есть высшее её проявление. Я хоть и был благодарен ему за спасение собственной жизни, но одновременно с этим, уже мысленно резал нить за нитью канат нашей казалось бы ставшей крепкой дружбы.

Вернувшись к себе в спальню, я совсем потерял настроение и углублённый мрачным ночным настроем, ещё вдобавок был раздосадован, перепачканным в пыли, новым конторски-служебным платьем. Нет бы радоваться второй жизни, которой у меня после встречи с каретой могло и не быть. Однако, мои беды на этом не закончились. Местная знать, оставшаяся гостить и ставшая инициатором посвящения в «свои» люди, решила надо мной пошутить.

Я отпер ключом дверь в свою спальню.