Додекафония

Всякий раз, бывая в ее просторных светлых классах, Сашка немного завидовал современным школьникам, которым довелось учиться в новом здании.

На настройку обычно ходил вечером, когда кончались занятия и наступала тишина, но летом как правило в любое время было достаточно тихо. Допил кофе, и уже минут через сорок шел по безлюдному коридору музыкалки. У приоткрытой двери в кабинет остановился – послушать как юный ученик исполняет на гитаре довольно сложную прелюдию. Вероятно, тот готовился к предстоящему концерту; играл неуверенно, но Сашка все равно слушал внимательно, не упуская ни ноты.

Он до того увлекся что не заметил, как сзади кто-то подошел и похлопал по плечу.

Сашка обернулся – им оказался местный преподаватель гитары Шумилов; как всегда, в помятых брюках, такой же невыглаженной рубашке и наброшенном на плечи сереньком пиджачке. В школе его за глаза называли Бетховеном, за сходство с портретом кисти Штилера, где несчастный гений корпит над «Торжественной мессой». Однажды, к греховной радости коллег и учеников, он подхватил евстахиит на оба уха – ходил полуглухой на работу, долго лечился; с тех пор прозвище закрепилось за ним бесповоротно.

Не хватало только композиторского дара. Он, конечно, сочинял, но особых успехов не добился, разве кое-что из последнего получило неожиданно хвалебные отзывы от коллег. На радостях загорелся издать обучающую книгу с нотами собственных творений, и уже успел придумал название: «Шкатулка ценностей всей жизни».

* * *

– Неужели понравилось? – с напускным удивлением спросил Шумилов, кивая на ученика.

Сашка сделал вид что не расслышал, повернулся к двери и аккуратно прикрыл, оставив небольшую щелочку.

– Превосходную прелюдию не испортить неважнецкой техникой, – несколько самодовольно продолжил Шумилов.

– У него еще всё впереди – обязательно научится. Да и не так он плох: волнуется просто.

– Чего это с тобой, Александр? Не ты ли так горазд поносить посредственность?

– Вы коверкаете мои слова, – вполголоса ответил Сашка, – нет ничего дурного в том, чтобы быть таковым, – в конце концов это природа, но не всегда неизбежность.

Хуже всего – этого не замечать.

– Ну хорошо, хорошо, – ухмыльнулся Шумилов, – это в тебе бурлит стремление к идеалу во всем. Умываю руки!

– Без такого стремления не бывает настоящего искусства.

– Как скажешь, – окончательно сдался Шумилов, – вот только некогда нам совершенствоваться: концерт на носу.