Приговорён к свободе

Цербера отправили отдыхать, когда он убедил всех, что всё в порядке. Карла отпустили, где я сказал. Кажется, с ним всё нормально – по крайней мере, до острова он добрался целым и невредимым.

– Август, – кто-то даже не позвал, а потребовал моего ответа. На меня смотрели яркие голубые глаза Нарциссы. Что же, это ожидаемо. Но рядом с ней стоял Орфей – с забинтованной рукой, бледным лицом и обнадёживающей решимостью во взгляде. Я удивлённо приподнял бровь.

– Я понимаю, о чём ты хочешь поговорить, – сказал через некоторое время, обращаясь к Нарциссе.

 – Но знаешь, мне сейчас не до этого. Совсем.

– Мы провалили задание. Что теперь будет? – всё же задала другой вопрос девушка, помявшись. Я, покачав головой, вздохнул.

– Сейчас на берегу отпустим бывших заключённых. Нам за это должны заплатить, всё же часть задания выполнена, – я вроде бы легко дёрнул плечом, но было в этом простом жесте что-то опасное, нервное.

– Август, – подал голос Орфей. – Я должен с тобой поговорить, – он был настроен решительно.

Меня это немного удивило, но, наверное, разговор был предсказуем. Просто закрыть на всё глаза нельзя.

– Можно потом?

– Это срочно, – сказал Орфей. Что ж, попробовать стоило. Я кивнул на дверь.

Кухня была моим любимым местом на корабле, не считая той части палубы, где я так часто просто стоял, наслаждаясь ветром и ночью, разочаровываясь в других или в самом себе, желая просто побыть самим собой. Побыть кем-то, кем я на самом деле не являлся.

С каждым днём становилось всё труднее.

Я просыпался, не в силах вспомнить сон, но от него точно веяло чем-то родным, до боли знакомым. И я даже подозревал, чем именно.

Прошло всего трое суток с тех пор, как Ева выставила меня за порог своего дома. Я этого ждал, даже хотел, но теперь жалел, что так толком и не попрощался. Думал, что мы сможем общаться и дальше, но плохо это себе представлял. И это при таких обстоятельствах? А что, если почти каждая ночь в банде будет такой? Опасной, неповторимой, неясной, рискованной? Что, если однажды я просто не смогу снова открыть глаза, если попадусь гвардейцам и буду казнён в тот же день? Что, если мою жизнь прервёт одна пуля из пистолета, как и случилось с отцом?

Я с разочарованием понял, что тогда больше всего буду жалеть не о неудачах и недосказанностях в Хели, нет.

Я буду жалеть о том, что не сумел поговорить с Евой. Даже не попытался объяснить ей свой побег, отречение от собственной дочери.