Зомбосвят

Для него шел уже не второй, а третий месяц якобы временного рабства, и Костя решительно не хотел, чтобы за ним последовал четвертый, а потом и пятый, а там, глядишь, чего доброго, и шестой.

– Сколько можно? – ворчал он, собирая клубни и бросая их в алюминиевую тачку. – Обещали же…. Зачем было врать?

– Да не парься ты, все еще будет, – попытался утешить товарища Павел, хотя его и самого одолевали те же чувства. Ему ведь, между прочим, тоже обещали.

– Когда? – чуть не прокричал Костя, и гневно ударил кулаком по земле.

 – Уже третий месяц пошел. Сколько еще ждать?

Он поднял голову, и посмотрел на пару уборщиков картофеля, что трудилась неподалеку от них. Пара состояла из пятидесятилетнего мужика, который всю жизнь прожил на земле русской и потому выглядел на все сто, и еще одного ударника, который вначале показался Павлу юношей, если не подростком. В заблуждение ввели мощно цветущие на лице паренька прыщи всех размеров и оттенков, среди которых доминировал лиловый окрас. Затем, присмотревшись внимательнее, Павел понял, что мнимый подросток гораздо старше тех лет, на которые выглядит.

Ему было тридцать, а то и больше. Но поразила Павла не мнимая юность мужчины, а выражение его прыщавого лица. Казалось, вся скорбь вселенной сконцентрировалась в этом лице. Это было самое безрадостное лицо, которое только носил человек со дня сотворения мира.

– Эй, мужики? – позвал коллег Костя.

Те прервали процесс добычи клубнеплодов, и повернулись в его сторону.

– Мужики, вы здесь давно? – спросил Костя.

– Здесь, это где? – прошамкал беззубым ртом пятидесятилетний дядя.

– В Цитадели. Давно сюда прибились?

– Ну, я два месяца как.

– Не видел тебя прежде.

– Да я почти все время на ферме провожу, и ночую там. Скотником определили, присматриваю за куриным поголовьем. А сегодня вот на картошку бросили.

– Ясно, – произнес Костя. – А ты?

Свой вопрос он адресовал прыщавому мужчинке с полным трагизма лицом.

– Давно, – буркнул тот, и отвернулся, собираясь вновь приняться за работу.

– А давно, это сколько? – не унимался Костя. – Месяц? Два?

Мужчинка застыл на месте, какое-то время молчал, а затем выговорил едва слышно:

– Где-то год.

– Год! – ахнул Костя. – А чем ты занимаешься? Ну, сейчас на картошке, а вообще?

Мужчинка громко шмыгнул носом, и полным страдания голосом вымолвил:

– Я землекоп.

Костя от изумления уселся задом на холодную землю.

– Целый год проторчал в Цитадели, и все еще землекоп? – простонал он.