Влад Хельсинг

Гнусный дождик превратил тропинку в грязевое месиво, и Владик, глянув на свои кроссовки, успевшие густо покрыться черноземом, запоздало пожалел, что не надел вместо них резиновые сапоги. Вероятно, он пожалеет об этом еще сильнее, когда придется спускаться к роднику.

Родник! Владик содрогнулся от ужаса и резко остановился. Живот скрутило кишечным спазмом, колени ослабли, и он едва не повернул обратно. Цент, конечно, будет в ярости, если ночью не получит своего чая. Вероятно, побьет. Может вновь заставить съесть какую-нибудь гадость.

И все же он постарался взять себя в руки, изо всех сил пытаясь убедить себя в том, что его страхи, в данном случае, носят иррациональную природу. Пожалуй, так оно и было. После зомби-апокалипсиса в мире появилось немало того, чего стоило бояться на самом деле. А то, чем ужасал его родник, к их числу не относилось.

Об этом, во всяком случае, ему твердил здравый смысл.

Он вновь побрел вперед, медленно, будто человек, восходящий на эшафот. Капли дождя барабанили по поверхности куртки, под ногами противно хлюпала холодная грязь. Тропинка вела его вниз по пологому склону, мимо бесконечно длинных огородов, на дальнем конце которых маячила стена деревьев. Там-то, в ложбине, и располагался родник. Но не он пугал Владика, и не густые заросли деревьев, куда ему приходилось каждый раз спускаться по крутому скользкому склону.

Владик увидел это, когда впервые пошел за водой к роднику. Вначале ему показалось, что над деревьями возвышается какая-то старая башня, и лишь присмотревшись, он понял, что это церковь. Точнее, руины церкви. Купол то ли демонтировали, то ли он рухнул сам, осталась торчать только голая колокольня, которая с большого расстояния казалась грязно-серой.

В первый раз Владик не придал этим руинам большого значения. В конце концов, ну что тут такого – руины церкви? Как будто мало их на просторах отчизны. Он много раз видел их, пока они втроем мотались по свету. Перед концом света новые культовые сооружения строились в нечеловеческих количествах, но почему-то никто особо не рвался реставрировать старые, брошенные и давно пришедшие в негодность.