Опознай живого

– Странно, – сказал он, – я даже его в лицо не знаю. Никогда не встречались.

– Встречались. Вместе обедали зимой в ленинградской «Астории».

– Я не обедал зимой в ленинградской «Астории», – отрезал Сахаров. – Капитан ошибся. Мало ли бородатых людей на свете. Со мной часто кланяются незнакомые люди. Я отвечаю из вежливости.

Тема ленинградского обеда была исчерпана, развивать ее не имело смысла, и мы разошлись по каютам. Но я все-таки попал в цель: Сахаров уклонился от объяснений, предпочел умолчать о пустяковом, но, видимо, существенном для него событии.

– Не спишь? – спрашивает Галка, подымая с подушки голову.

– Не сплю.

– В Сухуми не выйдешь. Дрянь погода.

– Дрянь.

– Ты что так односложен? Все о вчерашнем думаешь?

– Думаю.

– И зря. Ерунда все это.

– То, что он скрыл свои контакты с немцами?

– А что подтверждает эти контакты? Свидетельство капитана? Но он действительно мог ошибиться: бородатых людей на свете вполне достаточно для такой ошибки. И вообще ты только на меня не сердись, Сашка, но дело, как говорится, швах.

– Чье дело?

– Твое. Наше с тобой. Никаких фактических доказательств того, что он Гетцке, а не Сахаров, у тебя нет. На психологических штришках обвинения не выстроишь. Тем более когда у него такой непробиваемый щит.

– Мать?

– Да. Я не верю в ее признания, Гриднев. Она не сознается.

– Мы постараемся доказать ей опасность такой позиции.

– На все твои доказательства она будет твердить одно: я мать. Кто лучше матери знает своего сына? Это мой сын – и все.

– А если доказательства будут неопровержимы?

– А у тебя есть эти доказательства?

– Пока нет.

– Вот я и говорю, что швах дело.

– Я не столь пессимистичен. К тому же у нас в запасе еще три дня. Кое-что выяснится сегодня в Сухуми.

– Пойдешь в город?

– Конечно.

– В такой ливень?

– Подумаешь, ливень. У меня плащ есть.

– Как ты объяснишь Сахаровым свое путешествие? Никто же не сойдет с теплохода.

– Никак не объясню.

В ресторане за утренним завтраком разговор только о дожде. Животрепещущая, волнующая всех тема. Подошли к сухумскому причалу сквозь толщу низвергающейся с неба воды. В город выходить нельзя.

Сахаровым я ничего не объясняю – объяснит Галка, когда я уже буду на берегу. А пока лениво тянем жвачку разговора, никого и ни к чему не обязывающего, как вдруг Сахаров проявляет неожиданный интерес к профессии Галки.