Всадники ниоткуда. Рай без памяти. Серебряный вариант (сборник)

Я испытывал необычное чувство облегчения от сознания того, что из моей жизни ушло что-то очень страшное, страшное по своей необъяснимости, и еще более страшное, потому что я уже начал привыкать к этой необъяснимости, как сумасшедший к своему бреду. Бред улетучился вместе с розовым газом, исчезла и невидимая преграда, не подпустившая меня к двойнику. Сейчас я беспрепятственно подошел к своему снегоходу и сел на железную ступеньку, не заботясь о том, что примерзну к ней на все крепчавшем морозце. Ничто меня уже не заботило, кроме мысли о том, как объяснить этот получасовой кошмар.

– Что же, в сущности, произошло после катастрофы?

4. Существо или вещество?

И мне ответили:

– Самое главное, что вы живы, Анохин. Честно говоря, я опасался самого худшего.

Я поднял голову: передо мной стояли Зернов и Толька. Спрашивал Зернов, а Толька рядом топтался на лыжах, перебирая палками. Лохматый и толстый, с каким-то пушком на лице вместо нашей небритой щетины, он, казалось, утратил всю свою скептическую насмешливость и смотрел по-мальчишески возбужденно и радостно.

– Откуда вы? – спросил я.

Я так устал и измучился, что не в силах был даже улыбнуться.

Толька заверещал:

– Да мы близко. Ну, километра полтора-два от силы. Там и палатка у нас стоит…

– Погодите, Дьячук, – перебил Зернов, – об этом успеется. Как вы себя чувствуете, Анохин? Как выбрались? Давно?

– Сразу столько вопросов, – сказал я.

– А морально?

Я наконец улыбнулся, но улыбка получилась, должно быть, кривой и неискренней, потому что Зернов тотчас же снова спросил:

– Неужели вы думаете, что мы бросили вас на произвол судьбы?

– Ни минуты не думал, – сказал я, – только судьба у меня с причудами.

– Вижу. – Зернов оглядел нашу злосчастную «Харьковчанку». – А крепкая оказалась штучка. Только помяло чуть-чуть. Кто же все-таки вас вытащил?

Я пожал плечами.

– Вулканов здесь нет. Никаким давлением снизу вас выбросить не могло. Значит, кто-то вмешался.

– Ничего не знаю, – сказал я. – Очнулся я уже здесь на плато.

– Борис Аркадьевич! – вдруг закричал Толька. – А машина-то одна. Значит, другая просто ушла. Я же говорил: снегоход или трактор.