Барон ВВВ. Небылицы, поведанные одним достойным человеком

События после парка тонули во мраке.

Он осторожно лёг на живот, отвернул голову от ковра, проведя носом по подушке. Два испуганных глаза уставились на него. Степаныч…

Фу-у… А он-то уж подумал. Он принял прежнюю позу, предпочтя деду ковёр.

– Мамка-то злая! – горячо прошептал сзади Степаныч.

Вовчик перелез через него. Натягивая тренировки, буркнул:

– Пошли. Мама есть зовёт.

Однако Степаныч остался лежать. На всякий случай. И, пожалуй, он не прогадал.

Из кухни долетали громкие голоса, без искажений и завалов по всему частотному диапазону.

– Я тебе сказала не приводить никого!

– Ты сказала, чтобы бабу не приводил.

Вовчик, которому было хреново, нехотя отбивался. Превосходящие силы пошли в новую атаку.

– Сам еле держится, и этого привёл. Ночью стоят, шатаются. У! У! За косяки хватаются.

– Дай попить.

– Попить ему! Ты говорил, не пьёшь.

– Не пью.

– Сколько лет, как уехал, всё сказки!

– Мам, ну дай попить.

– Лучше бы бабу привёл!

– Тебе не нужна баба.

– Тебе нужна, на!

Раздался глухой звук. Металл нашёл контакт с обтянутой кожей поверхностью.

– По лбу-то зачем? – воскликнул Вовчик. – Сам налью!

Он прошёл в свою комнату, отхлёбывая из одной кружки, другую протянул Степанычу, который, залпом выпив напиток, произнёс: «божественно…». Вовкина мама сама делала квас, и получалось это у неё действительно «божественно». Так казалось наутро после возлияний.

– Иди есть! – на кухне загремели посудой.

– Пошли, дядя Паш.

Степаныч замялся. Интеллигентность брала своё.

– Она сказала «иди», а не «идите».

– Пошли, пошли. Я её знаю. Наложит обоим.

– Эх, – Степаныч отвернул глаза в сторону, – сейчас бы граммчиков сто…

– Да уж, – интонация не позволяла определить позицию Вовчика по вопросу. – У тебя не запой часом?

– У меня отпуск, – то ли обиделся, то ли согласился Степаныч.

Вовчик почесал затылок:

– Ну, как у меня, в общем. После вчерашнего разница между нами стёрлась.

Павел Степанович, как был, – в рубашке, брюках и ботинках, – сел на краю кровати.

– Что это было? Люди, полиция. Ресторан? Мы были в ресторане?

– Сударь, Ваше платье помято. Да и лицо тоже. Это тебе приснилось.

Дядя Паша прошёл к окну, задумчиво водя ладонью по щетине. Его не интересовал вид за окном, нет, – он сегодня не доверял обрывкам своих воспоминаний. Полиция, люди, сидячая забастовка на асфальте.