Неотмазанные. Они умирали первыми

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Шилов примчался сразу же, как только узнал о трагедии, разыгравшейся под Герзель-Аулом.

– Миша, Лене не говори, – с трудом шептали потрескавшиеся бледные губы капитана Теретьева.

– Коля, все будет хорошо, – успокаивал Шилов друга, держа его черные от гари пальцы в своих сильных ладонях и вглядываясь в серые неподвижные глаза с опаленными ресницами.

Николая увезли в операционную. Капитан, расстегнув отсыревший бушлат, подошел к окну в конце коридора, где курила группа раненых.

– Под станицей Степной во время разведки боевики накрыли его группу минометным огнем.

– Ну, думаю, кранты! Не знаю, каким чудом тогда вырвались из той переделки.

– Надо было каким-то образом вернуть тела погибших. Обратились к местным старейшинам. На переговоры выезжал сам Батя, полковник Лавров. Сошлись на том, что погибших ребят обменяют на четырех убитых чеченцев.

– Из носа и ушей течет кровь! Башка трещит как грецкий орех! Вот-вот треснет! Ничего не соображаю.

– Во время зачистки в подвале одного из домов наткнулись на солдатские останки. Вонища страшная, тела разложившиеся. Человек восемь. Жетонов, документов нет. Судя по всему, контрактники.

– Да, ребята, контрактники гибнут пачками, их бросают в самые опасные места. В самое пекло.

– Да, потому что командование за них никакой ответственности не несет.

– Ему плевать на них, – согласился скрюченный солдат с загипсованной рукой.

– Оно отвечает только за солдат «срочников», за них голову снимут, а на «контрактников» всем наплевать.

– «Контрабасов», мне один штабист говорил, даже в списки боевых потерь не включают.

– Наверняка, числятся пропавшими без вести, – говорил невысокий веснушчатый парень с забинтованной грудью, сплевывая в «утку», приспособленную для окурков.

– Потери в частях федералов жуткие, – донеслось до Шилова. В томительном ожидании мрачный Шилов, прохаживаясь по длинному коридору, сжимал до хруста кулаки.

«Да что же это творится? Полководцы Жуковы, твою мать! Когда же этому бардаку будет конец?» – лезли в голову мысли.

– Доктор, как он? – Михаил метнулся к наконец-то появившемуся из операционной молодому высокому хирургу в забрызганном кровью клеенчатом фартуке.

– Безнадежен.