Снежинка в огне

Тебе больно? До кареты сможешь дойти? Давай помогу, – и она предложила мне свое плечо. Удивила, не то слово. Я понял, что противоположная это больше чем невеста: она то, что тебе нужно. Прохлада ее кожи дарила облегчение. Когда я верну свою человеческую сущность, боль будет адской, но оставаться дольше в подобном виде тоже не стоит, да и в карете я не помещусь – крылья не влезут.

Пока шли до экипажа, обратился, и теперь боль практически оглушала. Вздохнул, выдохнул, смотреть на свое кровоточащие раны не хотел.

Снежинку зацепить не дал, и, конечно, не помоги она мне при этом, то зацепили бы. Она замораживала своей магией так же быстро, как я испепелял их тела. Сейчас вокруг экипажа валялись трупы лесных обитателей, которых постигла разная участь: обугленные тела вперемешку с ледяными статуями, застывшими в разных позах. Оскарион выбрался из кареты и принялся осматривать лошадей.

До замка еще дня два пути, и теперь я уверен, что мы доберемся без приключений. Куда уж больше?

– Демид, миленький, тебе больно, да? Положи голову мне на колени, так будет чуть легче.

Она сказала «миленький»? Я не ослышался? Ради такого стоило сразиться с дикими тварями пламенного леса.

– Жить буду… – почти шепотом отозвался я.

– Ты знаешь, а я совершенно не могу терпеть боль. Такая трусиха.

– Ну, ты же девчонка, – не знал, что еще ответить. Честно говоря, к диалогам я не готов и понимаю, что должен держаться. Раны пульсировали, болели, и покачивания кареты доставляли дополнительные страдания.

– Ты весь горишь, Демид. Тебе нужно выпить парацетамол и немедленно.

– Ничего, это нормально, – отозвался я, но не уверен, что сказал вслух. Сейчас сбеги она, и я не смогу ее догнать. Хотелось дать ей подсказку, чтобы воспользовалась моей слабостью, но она оставалась рядом. Другая бы светлая сбежала, сверкая пятками, а эта дива нет. Она переживает за меня, я чувствую.

– Я все вещи оставила в доме мамы Анны, мне даже помочь тебе нечем.

Ее прохладная рука была так приятна, и, казалось, даже становилось легче. Время потянулось. Помню короткие остановки, когда давали отдых лошадям, и для перекуса. Провизия была, и я иногда, открывая глаза, видел, как она ест и немного кривится. К такой пище она не привыкла, вероятно, но она явно хотела жить и держалась. Потерял счет времени, находясь в бреду.