Ротана

Верх зала терялся в белесой дымке, лишь смутно угадывалась какая-то решетчатая, ребристая конструкция, покрытая тягучими оранжевыми сгустками как бы жидкости, которая мелко дрожала. У стен так же, как зеленоватое яйцо, висели голубые вогнутые полусферы.

Оглядев весь, зал Виктор снова перенес взгляд на яйцо. Как бы повинуясь чьему-то требовательному приказу, зеленоватое яйцо деформировалось, очертания его расплылись, появились отростки, постоянно меняющие свою форму. Наконец все замерло. Вместо яйца перед Виктором висело ребристое тело, напоминающее вогнутую полусферу, переломленную по середине.

«Похоже на пульт». – подумал Виктор.

Посреди пульта поблескивали граненые серебристые острия пронизывающие оранжевые сгустки похожего на кисель вещества. Изредка вспыхивала и пульсировала упорядоченными толчками голубоватая вязь тумана. «Виноградные гроздья» налились ослепительным белым светом. Вогнутые полусферы вокруг пульта тоже были подвергнуты превращению – на их месте с бешеной скоростью вращались черные диски.

Повинуясь, чьему-то властному незримому приказу Виктор подошел к пульту и опустился в пустоту перед ним. Не видимая упругая среда охватила тело, качнулась и вознесла его над пультом. Он ощутил, что получил власть над пультом, над черными вращающимися дисками, почувствовал, что может охватить руками всю планету, увидеть любое место, проникнуть в холодный космос и во времени, как в прошлое, так и в будущее.

Виктор ощутил чей-то вздох. Не услышал, а именно ощутил, в себе, в своем сознании.

– Ну, здравствуй, человек. – фраза была произнесена на русском языке и раздалась не из зала, а откуда-то из глубин мозга.

– Я долго ждал этого часа, но люди боялись меня.

– Кто ты!? – непроизвольно крикнул Виктор и повторил про себя.

– Я Мозг, – ответил не видимый собеседник. – Я Мозг, хранитель знаний древней цивилизации рамиров.

– Каких рамиров? – с дрожью спросил Виктор.

– И ты боишься меня, человек. Я так устал от этого, хотя мне нельзя уставать, но так устроена ваша планета. Те, кто здесь жил три тысячи лет назад, считали меня богом с пронзительным взглядом. Но все же находились храбрецы и приходили, чтобы поговорить со мной.